Март 1999 года, Белград, Югославия
Я шагал по бетонке аэродрома и то и дело тревожно поглядывал в небо. В вышине еще медленно таяли белесые инверсионные следы — автографы недавних пролетов натовских стервятников. Каким-то чудом этот военный аэродром до сих пор не сровняли с землей. Словно пока лишь пристреливались, брали в вилку. Либо на самом верху существовали негласные договоренности: дать коридор, чтобы отсюда могли улететь простые граждане других стран. Ну, или такие, как мы — граждане не совсем простые.
— Твою же... — сквозь зубы выдохнул я.
Ночной ливень щедро усеял бетон широкими лужами, и теперь мои дорогие, совершенно не патриотичные итальянские туфли с противным хлюпаньем ушли под воду. По щиколотку...
— Фух… Чего нас так далеко высадили? — проговорил идущий рядом офицер сопровождения, привычным движением поправляя тяжелый автомат на плече.
Я улетал вместе с коллегами. Формально — как представитель дружественной страны, хотя по совести я наши государства никогда не разделял, участвуя от Беларуси в этой критически важной операции. В конце концов, львиная доля сложнейших приборов для нашей миссии изготавливалась именно в Гомеле, в закрытых цехах предприятия «Интеграл». Ну а я был скорее оперативником, специалистом по коммуникациям, чем инженером, хотя и разбирался в технике.
Я бросил взгляд на спины идущих впереди коллег. Свои. Из той редкой породы людей, с которыми можно и в разведку, и за один стол, и даже спящими под этот самый стол — везде будет надежно и комфортно. Бывают чужаки, с которыми вечно фильтруешь каждое слово, ведешь себя жеманно и осторожно, а здесь — удивительно родственные души. Миха, Серый, Макс. Именно так, по-простому, а не «Михаил Батькович» или еще как-то по чину.
За плечами у нас уже хватало совместных передряг, в которых мы притерлись друг к другу намертво. Да и по прилету домой предстояла огромная совместная работа. Еще и немало протоколов, которыми “обвешивают” в критически важных операциях, нас связывали. Так что... не коллеги, а побратимы.
Огромная туша транспортника Ил-76 уже стояла под загрузкой. Вокруг суетились, бегали служивые: счет шел на минуты, ведь в любой момент клятые натовцы, ведомые американцами, могли начать новую волну налета.
— Вы Корзун? — спросил меня один из членов экипажа, подозрительно всматриваясь в раскрытые документы.
Да, такова моя фамилия. Но я лишь мрачно промолчал. Читать же умеет, зачем спрашивать? Я и сам не понимал, почему вдруг стал таким дерганым и злым. То ли тревожная чуйка завыла где-то на подкорке, то ли просто взбесился из-за того, что насквозь промочил ноги. И эти черти на своих F-15 Орлах... Падальщики они, но не орлы!
