В одной из множества параллельных вселенных, в мире, так похожем на наш.
Если верить карте, деревня Малые Дыры существовала. Аномальная зона, куда не долетает ни сигнал 4G, ни внимание губернатора. В деревне даже имелась улица — Центральная. Впрочем, слово «улица» к ней применяли исключительно из уважения к покойному председателю совхоза. Ещё в восемьдесят третьем году, личным решением, приказал вывалить здесь четыре самосвала гравия. Тот давно ушёл в землю, превратившись в культурный слой, а сама улица обрела свойства незастывшего киселя: весной и осенью она поглощала сапоги, кур, а однажды — инкассаторскую «Ниву».
Василий сидел в кабине трактора «Беларус» и курил «Приму».
Трактор застрял. Причём застрял классически, по самое не балуй, в полусотне метров от Васиного дома. Задние колеса проворачивалось в жидком месиве, издавая чавкающие звуки сытого бегемота. Двигатель дымил чёрным дымом и стеснялся своей беспомощности.
— Ишь ты, — произнёс Вася в пустую кабину. — Вчера же вроде посуше было.
Он глушить мотор не стал — если заглушить, стартер точно снова «схватит» только после трёх ударов кувалдой и двух матерных молитв. Вася выбрался на подножку, спрыгнул прямо в грязь и обошёл своего железного коня.
В этот момент в небе что-то подозрительно загудело.
Звук был необычный — не похож на редкий вертолёт МЧС и уж тем более на рейсовый «кукурузник», который перестали пускать ещё при Ельцине. Это было мягкое, шелковистое «вуп-вуп-вуп», будто кто-то огромным веером махал над деревней.
Из туч, затянувших Малые Дыры с самого понедельника, вынырнула штука. Выглядела она как огромный таз для варки варенья, отлитый из полированного хрома. Таз был метров пяти в диаметре, снизу у него пульсировало синеватое свечение, похожее на огонь на газовой конфорке.
Таз завис над трактором, раздувая в стороны жижу и подсушивая воздух запахом жареных семечек. Затем плавно опустился прямо на «Центральную», в трёх шагах от Васиного трактора. Жижа под ним не промялась — аппарат висел в сантиметре над землёй.
Сверху беззвучно отъехала крышка. Из таза вылез мужик.
На вид мужику было лет сорок пять. На нём были слегка потёртые камуфляжные штаны, заправленные в берцы, и синий свитер с оленями. Лицо у мужика было заросшее трёхдневной щетиной, помятое и выражало ту степень глубокой усталости, которая бывает только у людей, тридцать лет отработавших на заводе в две смены.
— Здорово, работяга, — сказал мужик, вытирая редкие капли дождя с лысины.
— Здорово, — спокойно ответил Вася, затягиваясь «Примой». — С Москвы?
