Кай выбрался на поверхность, когда серый рассвет окончательно растворился в мутном мареве пасмурного полудня. Переход из абсолютной темноты шестого яруса оказался мучительным испытанием. Глаза, привыкшие за последние часы различать лишь оттенки тьмы, теперь горели огнём даже от тусклого света, сочившегося сквозь плотную завесу туч. Он замер на мгновение у вентиляционной решётки, ведущей на крышу старого административного здания, и прислушался.
Поверхность встретила его гулом. Не тем гулом — не вездесущим, всепроникающим ритмом протоколов, к которому он привык за тридцать лет службы, — а другим. Хаотичным, сбивчивым. Где-то вдалеке, на границе слышимости, завывала сирена патрульного аэробуса. Ближе, на соседней улице, что-то грохотало — возможно, обрушилась очередная ржавая конструкция, не выдержавшая собственного веса. И поверх всего этого — тишина. Не абсолютная, как в катакомбах пятого яруса, а насторожённая. Тишина хищника, затаившегося перед броском.
Кай отодвинул решётку и выбрался наружу. Крыша была завалена мусором: битый кирпич, осколки голографических панелей, птичий помёт, скелет какого-то мелкого животного. Он выпрямился во весь рост, разминая затёкшие мышцы. Каждое движение отдавалось тупой болью в правом боку — там, где в архивной драке его приложил бронированный кулак «Палача». К этому добавилась новая боль: последствия применения «Плети» на шестом ярусе. Он чувствовал, как энергетические каналы внутри него пульсируют неровным, сбивчивым ритмом. «Скверна» никуда не делась. Она затаилась, как и его преследователи, выжидая момента для нового броска.
Он подошёл к краю крыши и огляделся. Панорама Пепельной Воронки, открывшаяся с высоты пятого этажа, была знакомой до последнего ржавого шпиля. Он знал здесь каждую улицу, каждый проулок, каждый мостик, соединяющий крыши. Тридцать лет патрулей в этом секторе превратили его внутреннюю карту местности в нечто гораздо более детальное, чем любой тактический интерфейс. Он знал перепады высот, знал несущую способность конструкций, знал, где проходят силовые кабели, а где — газовые магистрали. Знал слепые зоны камер, знал мёртвые точки для сенсоров. Знал каждый дюйм этого лабиринта.
Именно это знание сейчас было его единственным оружием. Планшет, выпотрошенный и бесполезный, валялся где-то в темноте насосной станции. Магия — нестабильная, отравленная «Скверной», — была скорее обузой, чем подспорьем. Любое заклинание могло не просто не сработать, а сработать против него, привлекая внимание Системы и ухудшая его состояние. Он был загнанным зверем, да. Но зверь этот знал лес, в котором вырос, как свои пять пальцев.
