Часть 1. Станция «Арбитр»
Станция «Арбитр» висела в ледяной черноте нейтральной зоны, слепящим алмазом искрясь в свете далекой звезды. Внутри её огромного вращающегося цилиндра царила искусственная, но безупречная весна. В конференц-залах пахло озоном, свежей краской и тревожным ожиданием первого контакта. Воздух гудел от низкого гума сотен голосов, смешивавшихся на десятке языков. Здесь, на ежегодной ассамблее, впервые за поколение встречались студенты двух галактик, разделенных тремя тысячелетиями молчания.
Артём Лисовский чувствовал себя чужим. Его скромный костюм, купленный на последние кредиты отца, терялся среди бархатных мантий наследников Фонов и лаконичных, но безупречно сшитых форм делегатов от Домов. Он стоял у стены, стараясь быть невидимым, и наблюдал. Наблюдал, как сыновья имперских аристократов обменивались презрительными взглядами с прагматичными инженерами с Тёмной стороны. Наблюдал, как за каждым улыбчивым рукопожатием следили десятки глаз – не из любопытства, а из холодного, профессионального интереса.
И тогда он увидел её.
Она сидела одна, отгородившись от шумной толпы тонкой обложкой бумажного блокнота. Делегатка от Империи Десяти, судя по серому форменному жакету с шевроном Дома Шестого. Но в её осанке не было ни казённой выправки, ни агрессивной уверенности. Была лишь усталая сосредоточенность. Она что-то быстро писала, изредка отводя взгляд в сторону высокого витража, изображавшего карту забытых маячных маршрутов. Свет от него падал на её лицо, освещая чёткий контур скулы и тень от длинных ресниц.
Артём не собирался подходить. Но её ручка – простая, пластиковая – вдруг сорвалась со стола и покатилась прямо к его ногам. Механизм был до смешного банален, почти нарочитый. Он наклонился, поднял её. Их пальцы ненадолго встретились, когда он возвращал находку.
«Кажется, ваша», – сказал он, и его собственный голос показался ему неестественно глухим.
Она взглянула на него. Не поверхностно, а внимательно, будто искала в его чертах что-то знакомое. В её глазах, цвета тёмного янтаря, не было ни враждебности, ни подобострастия.
«Спасибо», – ответила она просто. Её улыбка была едва заметной, скорее тенью усталости вокруг губ. Она снова отвернулась к блокноту, и Артём, отступая, успел мельком увидеть на верхнем листе не схемы или формулы, а быстрый, нервный набросок – контур одинокого маяка на фоне спирали галактики и несколько строк, написанных стремительным почерком.
В этот момент из динамиков объявили о начале следующей сессии. Толпа зашевелилась, потекла к дверям. Артём, отступая к выходу, потерял её из виду. Но в его памяти, вопреки всем инструкциям и предостережениям, уже навсегда отпечатался образ одинокой фигуры у витража, чья тишина оказалась громче всего окружающего шума. Он не знал её имени. Но впервые за долгие годы на этой станции, построенной для диалога, он встретил взгляд, в котором не читалось расчета. Только такая же, как у него, отстранённая грусть.
