«Зонд-7» умирал, и он умирал яростно, не желая покоряться судьбе. Системы одна за другой ослепли, на панели управления вспыхнул багровый, мигающий кокон аварийных сигналов, заливая их лица искажённым светомапокалипсиса. Иллюминаторы залило сначала ослепительной, режущей глаза белизной входа в атмосферу, которая затем сменилась на пронзительную, невыносимую лазурь. Атмосфера. Они вошли в неё слишком круто, слишком быстро, словно камень, швырнутый разгневанным богом.
– Удар! – успел крикнуть Эвери, прежде чем мир перевернулся, смешался и разбился.
Столкновение с водой было подобно удару гигантского молота по наковальне, где роль наковальни играли их тела. Эвери и Ирину с силой швырнуло вперед, ремни безопасности впились в плечи, вырывая из горла хриплый, беззвучный стон. Лобовое стекло панорамного обзора треснуло паутиной, и в следующее мгновение в кабину с оглушительным ревом хлынула ледяная, солёная, тёмная вода, неся с собой обломки приборов и запах страха.
Они выбирались из тонущего железного гроба инстинктивно, движимые одним древним, животным посылом: жить. Эвери, отщёлкнув впившиеся в плоть ремни, оттолкнулся от кресла, уже наполовину заполненного водой, и схватил Ирину за руку. Она была уже по пояс в ледяной воде, её тёмные волосы развевались вокруг головы как трагический ореол. Вместе они протиснулись через покорёженный, заклинивший в полуоткрытом состоянии аварийный люк, царапаясь о острые края рваного металла.
Всплытие. Давящая, всепоглощающая тяжесть воды, тянущая вниз, в тёмную, холодную пучину. Последний, отчаянный толчок ногами, отталкивающийся от скользкого корпуса уходящего на дно корабля – и они на поверхности,захлёбываясь воздухом, который был сладок, как нектар, и в то же время жёг лёгкие, словно раскалённые иглы.
«Зонд-7», издав последний, горловой, пузырящийся звук, ушёл под воду, оставив после себя лишь медленно расходящиеся масляные пятна, обломки и тишину, нарушаемую лишь их прерывистым дыханием и шумом прибоя.
Их, как щепки, выбросило волной на берег незнакомого континента. Они лежали на горячем, влажном песке, их тела отзывались каждой мышцей, каждым суставом, каждой клеткой пронзительной, оглушающей болью. Лёгкие горели, выворачиваясь наружу с каждым кашлем, смешанным с солёной водой.
Но они дышали. Каждый вдох обжигал легкие, выворачивая их наизнанку соленым кашлем. И над ними… над ними былонебо. Не искусственный свод ангарного комплекса, не низкий, давящий потолок камеры, а бесконечная, пронзительная, почти пугающая синева, по которой невозмутимо плыли причудливые, пушистые облака. Воздух, пахнущий океаном, влажной землей и чем-то незнакомым, терпким, диким, казался им самым сладким нектаром.
