Глава 1. Дом у Трех Дубов
Рассвет в Тихом Роднике никогда не наступал с криком петуха или грохотом телег. Он просачивался сквозь густые кроны вековых елей, окаймлявших деревню с севера, медленно, словно густой, золотистый мед. Сначала свет лишь подсвечивал верхушки деревьев, заставляя капли ночной росы вспыхивать, как крошечные алмазы. Затем он спускался ниже, заливая туманную низину, в которой прятались приземистые, крытые соломой домики.
Империя Лисантия, простиравшаяся на тысячи лиг к востоку, казалась отсюда, с окраины Великого Леса, древней и почти мифической сказкой. Там, в столице, император Элиазар Третий, по слухам, строил хрустальные мосты и собирал налоги с помощью железных птиц. Здесь же главной властью были лес, река и здравый смысл. Деревня Тихий Родник жила по законам, которые не менялись со времен прадедов: сеешь весной — жнешь осенью, уважаешь лес — лес кормит тебя, обидел соседа — жди беды.
Дом Лили стоял на отшибе, там, где начиналась старая, заросшая папоротником дорога к заброшенному тракту. Он не был похож на мрачные лачуги из крестьянских баек о ведьмах. Это было приземистое, но удивительно гармоничное строение из потемневшего от времени дуба, с высокой соломенной крышей, на которой по весне цвел дикий вереск. Стены дома почти полностью скрывал густой, старый плющ, листья которого осенью наливались багрянцем, превращая жилище в пылающий костер.
Внутри, вопреки сырому утреннему туману, было сухо и тепло. Воздух пах сушеными травами, пчелиным воском, озоновой свежестью после недавнего магического разряда и чем-то неуловимо сладким, похожим на печеные яблоки.
Лили стояла у массивного дубового стола в главной комнате. В свои двадцать пять лет она выглядела так, словно само воплощение осени спустилось в этот дом. Ее волосы, густые и непокорные, горели настоящим рыжим огнем, в котором переплетались оттенки старой меди, темного золота и осенней листвы. Пара непослушных прядей постоянно падала на лицо, и она привычным, бессознательным движением заправляла их за остроконечное ухо. Глаза Лили были цвета глубокого лесного мха — прозрачно-зеленые, с темным ободком по краю радужки. В них не было привычной крестьянской хитрости или тяжелой усталости; в них плескалось спокойное, древнее знание.
Одета она была просто: в свободные штаны из некрашеного льна и тунику цвета болотной воды, подпоясанную плетеным шнуром. На ногах — мягкие кожаные туфли, в которых она ступала по скрипучим половицам совершенно бесшумно. Эта легкая, почти невесомая походка всегда пугала местных: казалось, что она не идет, а скользит над полом, не тревожа вековую пыль.
