Пролог.
Лондон, Темза, Ваппинг
Октябрь 1893 года, четыре часа утра
Вода в Темзе была холодной. Как железо. Как сама смерть.
Речник — старик с обветренным лицом — грёб медленно. Весло скрипело. Туман стоял стеной. Фонарь на носу лодки дрожал. Свет не пробивал дальше двух футов.
Он искал утраченный груз. Ящик с чаем. Уронили вчера вечером. Хозяин заплатит. Или убьёт.
Старик наклонился над водой. Поднял фонарь.
И увидел.
В мутной воде — что-то белое. Гладкое. Покачивалось на волне. Не ящик. Не бревно. Не рыба.
Он протянул руку. Схватил. Потянул.
Это была рука.
Женская. Отрезана по локоть. Белая кожа. Длинные пальцы. Ногти с облезлым лаком.
Старик выронил фонарь. Фонарь упал в воду.
Тьма. Только туман.
И — тихий плеск где-то вдалеке.
Старик смотрел на руку. Долго. Не мог оторвать взгляд.
Она была белой. Не синей. Не раздутой. Свежей. Как будто её отрезали час назад. Не неделю.
Он разжал пальцы. Рука упала обратно в воду. Плеснула. И снова закачалась на волне — как будто живая.
Старик перекрестился. Схватил весло. Погрёб к берегу. Быстро. Как никогда в жизни.
Он не видел, как из тумана — за его спиной — вынырнули глаза. Маленькие. Фиолетовые. Крысы.
Они смотрели ему вслед. Пока лодка не растворилась в мгле.
А потом — одна из них — самая старая — с разорванным ухом — нырнула под воду. Подхватила руку. Понесла вниз. В темноту. Туда, где её ждали.
---
Темза. Ваппинг. Четыре часа утра.
Старик грёб как никогда в жизни.
Весло скрипело. Лодка дрожала. Туман не расступался — наоборот, становился гуще. Как будто река не хотела его отпускать.
Он не оглядывался. Боялся. Знал — если посмотрит назад, увидит её снова. Белую руку. На воде. Покачивается.
Он грёб.
Руки дрожали. Дыхание сбивалось. Плечи горели. Но он грёб.
Потому что там, на берегу, — люди. Свет. Жизнь.
А здесь — только вода. Только туман. Только смерть.
Он добрался до причала через десять минут. Выскочил из лодки. Поскользнулся. Упал на колени. Встал. Побежал.
Он не помнил, как добрался до полицейского участка на Ваппинг-Хай-стрит. Помнил только — дверь. Свет. Констебль за стойкой. Молодой. Скучающий.
— Сэр? — поднял он глаза.
Старик не мог говорить. Только дышал. Открывал рот. Закрывал.
Потом — выдавил:
— Там... в Темзе... рука.
Констебль нахмурился.
— Какая рука?
— Женская. Отрезана. По локоть.
Констебль медленно отложил перо. Посмотрел на старика. Долго.
— Вы пьяны?
— Нет. Господи, нет.
Старик схватился за стойку. Пальцы побелели.
— Я вам клянусь. Она там. Белая. Как живая. Я её видел.
Констебль встал. Взял фонарь.
— Показывайте.
Они вышли в ночь. Старик шёл впереди. Спотыкался. Оглядывался. Констебль — за ним. Молча. Скептически.
