Карфакс, Серебряная башня, 23 марта 2027 года
Сначала был звук.
Лене Ланге одиннадцать лет не слышала звуков. В капсуле было тепло, вязко и тихо, как на дне ванны, когда ложишься с головой и считаешь до двадцати. Иногда сквозь это тепло проходило что-то похожее на гул, ровный, далёкий, как море за стеной. Иногда кто-то стучал по стеклу. Она не знала, что это стекло. Она не знала, что это стук. Она знала только, что иногда тишина вздрагивает.
А теперь был звук. Тонкий, сухой, с перерывами. Тик. Пауза. Тик.
Часы, подумала Лене. И удивилась, что умеет думать слово «часы».
Она открыла глаза.
Темнота была не такая, как в капсуле. В капсуле темнота была красноватая, тёплая, с мутным светом откуда-то сбоку. Эта была серая, холодная и очень чистая. Лене видела в ней всё. Потолок с лепниной, высокий, метра четыре. Люстру без лампочек, хрустальную, с подвесками, которые чуть-чуть покачивались от сквозняка. Окно, закрытое тяжёлой шторой, и узкую полосу между шторой и рамой, за которой тоже была темнота, только другая, живая, с зелёным отсветом. Каждая подвеска люстры была видна отдельно. Каждая трещинка в лепнине. Она видела всё это так ясно, будто кто-то протёр ей глаза изнутри.
Тик. Пауза. Тик.
Часы стояли на каминной полке. Бронзовые, с двумя амурами по бокам. Стрелки показывали без десяти одиннадцать.
Лене лежала и смотрела на стрелки, и ей было страшно пошевелиться. Она не помнила, как двигаются. Она помнила, что когда-то это было просто: встаёшь, идёшь на кухню, ставишь чайник. Но между «встаёшь» и «идёшь» была пропасть в одиннадцать лет, и она боялась в неё заглядывать.
Она пошевелила пальцами правой руки. Пальцы послушались.
Потом пришёл голод.
* * *
Он пришёл не из живота. Лене была медсестрой, она знала, где живёт голод: под ложечкой, в пустом желудке, в слабости коленей. Этот жил везде. В дёснах. В кончиках пальцев. За глазами. В горле, которое вдруг стало сухим, как бумага. Он был похож на жажду, только жажду можно было назвать, а у этого не было имени. Он просто был, ровный, огромный, и всё её тело было повёрнуто к нему, как стрелка компаса.
Она села на кровати. Резко, одним движением, не думая. Тело сделало это само, быстрее, чем она успела испугаться. Простыня соскользнула. На ней была длинная белая рубашка из тонкого хлопка. Чужая. Руки, которые лежали на одеяле, были тонкие, очень белые, с синими жилками на запястьях. На сгибе левого локтя была маленькая круглая отметина, похожая на старый след от катетера. Других не было.
Она смотрела на свои руки и пыталась вспомнить, какими они были. В последний раз, когда она их видела.
