Часть 5.
Глава 1. Страх хана.
Его звали Хубилай. Не тот великий, что завоевал Китай, а другой. Тридцать пять лет, но уже легенда, уже страх и смерть.
Он был высок — выше большинства своих воинов. Широкоплечий, с длинными руками, будто созданными для меча и лука. Лицо — широкое, скуластое, обветренное дочерна. Кожа — как старая кожа, дублёная солнцем и ветром. Глаза — узкие, тёмные, с тяжёлыми веками, которые видели всё и не боялись ничего.
Шрам через левую щёку — от уха до подбородка. След от сабли, ещё мальчишкой получил в первой своей битве - тогда он убил троих, и не почувствовал ничего.
Нос — с горбинкой, перебитый, рот — тонкий, с опущенными уголками. Улыбался он редко, и когда улыбался — лучше было не смотреть: это была не улыбка, это был голодный волчий оскал.
На шее — ремень из зубов. Не звериных, а человеческих. Тех, кого он убил лично. Он не снимал его никогда, даже когда спал, даже когда мылся, даже когда любил женщин. Ремень был его памятью и гордостью, его предупреждением.
Он не пил вина, ел сырое мясо, не спал на мягком, спал на земле под открытым небом, завернувшись в войлок. Ел всегда один. Никто не видел, как он ест, никто не видел, как он спит, никто не видел его слабым. Никогда.
Он был жесток. Не потому, что любил жестокость - потому, что она была инструментом, подобно мечу, луку, коню
Пленных он не жалел. Никогда. Мужчин убивал, женщин отдавал воинам, детей... детей он забирал: мальчиков — в воины, девочек — в жёны. Если выживут - хорошо, если умрут — значит, слабые. А слабые не нужны.
Он сжёг двенадцать деревень, вырезал три города. Убил больше людей, чем помнил по именам. Он не считал. Зачем? Смерть — это не число, смерть — это тишина. А тишину он любил.
Но в последнее время тишина исчезла.
Весть пришла с юга. От тех, кто выжил. Их было пятеро. Из трех тысяч. Пятеро. Они пришли ночью. Упали перед юртой хана. Ползли. Плакали. Кричали.
Хубилай вышел. Посмотрел на них, потом сказал:
— Говорите.
Старший — седой воин с перебитой рукой и обожжённым лицом — поднял голову, и в его глазах застыл ужас: не страх перед ханом, а другой — тот, который не проходит и остаётся навсегда.
— Они... — он замолчал, сглотнул и продолжил: — Они пришли с неба, железные птицы, и сбросили огонь. Всё горело: земля, небо, люди. Мы не успели, не увидели, не услышали — только гром и огонь, только смерть.
— Сколько? — спросил хан.
— Три тысячи убитых, может, больше. Мы не считали, мы бежали.
— А они?
— Они... — седой замолчал. Посмотрел на хана. В его глазах было что-то, чего хан не видел раньше никогда ни в ком. — Они не потеряли ни одного. Ни одного, хан. Они убили три тысячи и не потеряли ни одного.