1888 год. Октябрь.
Лондон, Уайтчепел.
Лондонский туман в октябре 1888 года напоминал живое существо. Он наползал со стороны Темзы — тяжёлый, желтоватый от угольного дыма, — и оседал липкой влагой на булыжных мостовых Уайтчепела. В этом месте туман не просто скрывал очертания домов. Он прятал грехи. И пах сыростью, дешёвым джином и запёкшейся кровью.
Морвен Ашкрофт-Райт шла по Митр-сквер. В правой руке — тяжёлый кожаный саквояж акушерки. Пальцы онемели от холода, но она не замедляла шаг. Где-то в глубине этих трущоб, в каморке без окон, её ждала женщина, у которой начались преждевременные роды.
Смертные в Уайтчепеле боялись темноты. Они запирали двери на все засовы и шептали имя Джека-Потрошителя — мясника, который резал женщин прямо под тусклыми газовыми фонарями.Морвен не боялась маньяка. Она знала: за личиной Потрошителя скрывается нечто куда более голодное. И куда более древнее.Из темноты переулка, из тумана, донеслось тяжёлое шарканье. Сердце Морвен пропустило удар. Рука крепче сжала рукоять саквояжа.
— Слишком поздно для прогулок, сестра, — раздался спокойный, хрипловатый голос.Морвен выдохнула. Из полумрака вышел Андрей. Её старший брат.—
Меня ждут в Милл-Ярд, — быстро проговорила она. — Ребёнок идёт ногами вперёд. Если я не успею…— Ты не успеешь, — Андрей подошёл ближе. В свете газового фонаря блеснули стёкла его очков. Но смотрел он не на сестру. Он смотрел за её спину.Морвен обернулась.В тридцати шагах, у кирпичной стены, стоял человек.

Его одежда кричала о богатстве: безупречный шёлковый цилиндр, дорогой костюм-тройка, трость с набалдашником из чистого серебра. Но в его позе не было человеческой лёгкости. Он замер со сверхъестественной, пугающей неподвижностью. Словно статуя.Из-под полей цилиндра на брата и сестру смотрели два ледяных, фосфоресцирующих глаза.Андрей медленно завёл руку за пазуху — туда, где лежал револьвер. Он не успел его достать.— Вы двое…Голос прозвучал прямо в их головах. Морвен вскрикнула от внезапной боли — острой, как игла в виске. Андрей пошатнулся, но устоял.Алистер сделал шаг вперёд. Туман вокруг него расступился, будто испугался. Бледные пальцы сомкнулись на шее Андрея. В ту же секунду невидимые тени повалили Морвен на холодный булыжник.
— Я дарую вам Становление, — прошептал Вентру.Клыки блеснули в свете фонаря.Боль была мгновенной и абсолютной.Кровь Алистера — густая, раскалённая — хлынула в их вены, выжигая остатки человечности. Морвен чувствовала, как её собственное сердце бьётся всё медленнее. Как дыхание останавливается. Как что-то чужое, древнее и голодное, просыпается внутри.Но Уайтчепел не пожелал отпускать своих детей.В ту самую секунду, когда их сердца остановились, изысканная кровь Вентру начала чернеть. Гнить. Вступать в конфликт с проклятой землёй трущоб — с тысячами замученных душ, которые так и не нашли покоя.