«Эта книга не о героях. Здесь нет
тех, кто рождается с мечом в руке
или пламенем в груди. Это книга о
тех, кто просто жил. Потому что на
Севере жить — это уже подвиг.
За каждым тёплым углём стоит
чья-то зима. За каждым вдохом —
чья-то отданная тишина.
Вы думаете, что чудо — это свет?
Нет. Чудо — это когда ты помнишь,
как дышать, когда снег уже
засыпает тебе глаза».
Руслан Басунов.
Посвящается моей любимой Соне. Та, что вдохновила каждую страницу. Сонечка, моя самая лучшая глава.
Языки пламени с тихим треском медленно разгорались в костре камина, превращая дрова в горячий пепел. Огонь лениво разгораясь, пожирал поленья одно за другим, оставляя после себя лишь тёплую золу.
Элис ловко, резким движением левой руки, кинула ещё одно полено в костёр, наблюдая, как и оно начинает гореть.
За окном вьюга. Смотря на неё, казалось, что это не природное явление, а почти мифический персонаж, напоминающий белую тьму. Ветер, разогнавшись на открытых пространствах, со свистом, срывал со всей округи верхний, самый рыхлый слой снега и нёс его низом, у самой земли. Он не падал с неба, а словно тёк, как река, вихляя и переливаясь волнами. Забивался в каждую щель дома, намывая у стен причудливые, кособокие дюны, ложился на ветки деревьев только с наветренной стороны, придавая им ощетинившийся, струящийся вид.
В доме стало тепло. В камине всё ещё слышалось, как дрова трещат от обилия, выпуская в полумрак последние язычки пламени. Воздух был густ от запаха тлеющей древесины: сладковатого и смолистого. Запах горелого нёсся, прямо в ноздри Элис. Она втянула его полной грудью, и с ним по жилам не торопясь разлилось умиротворение. Оно шло от расправленных плеч к сжатым до сих пор рукам, согревало изнутри, добиралось до самого сердца. И там, в самой глубине, таял последний осколок зимнего холода.
Дом был слишком велик для одной Элис. В нём два этажа, на первом гостиная, из которой с массивным, но давно не топившимся камином вели три проёма без дверей: вправо на кухню, где пахло пылью и чем-то жареным; прямо в тёмный лаз, заваленный тенями и очертаниями ненужных вещей; и налево к лестнице. Ещё левее небольшая ванная. Лестница, скрипучая и солидная, вела на второй этаж. На втором этаже расположена комната Элис и огромный, холодноватый, почти пустой зал. Посередине стояла большая, бесформенно-тёмная ёлка. Она была не просто не наряженной. Она казалась спящей, замёрзшей великаншей, и оставшаяся ждать своего часа. Её зелёные иголки, густые и пыльные, поглощали скупой зимний свет из окна, пока напоминая не о празднике, а о глухом лесном одиночестве.
