Глава 1. «Ворн, нулевая верста»
Дорожный дневник леди Алисы Лейн: «Верста нулевая. Камень у южных ворот Ворна, серый, со щербиной. Дорога отсюда идёт во все стороны сразу. Это очень удобно для того, кто ещё не решил, куда едет, и очень неудобно для того, кто уже решил».
Сундук был хороший.
Это признавали все, кто его видел, а видели его к концу марта почти все жители Ворна, потому что стоял он посреди торгового зала «Тёплого дома», прямо между прилавком и печкой, и обойти его, не заметив, было невозможно. Покупатели обходили. Замечали. Спрашивали.
— Это вы, леди, с собой повезёте? — спрашивала бабушка Грюн, остановившись над сундуком с корзинкой на локте и с тем выражением лица, с каким знающие старухи смотрят на чужое приданое.
— Это он меня повезёт, — отвечала Алиса.
Бабушка Грюн кивала, словно ничего другого и не ожидала, и шла к полке с тёплыми камнями. Через час весь Ворн знал, что ведьма из «Тёплого дома» едет на юг в сундуке. К вечеру — что сундук заколдованный и сам ходит. К утру — что в нём спит герцог.
Последнее было неправдой. Герцог был на перевале, сундук не ходил, а если в нём кто и спал, то исключительно по ночам и исключительно по собственному желанию.
Сундук этот Гуннар привёз из Грантхольма за неделю до того, как сошёл снег на южной дороге. Привёз на санях — последних санях этой весны, полозья которых уже скребли по проталинам. Сундук был дубовый, окованный по углам тёмным железом, с крышкой, выпуклой, как спина у сытой кошки. Когда-то в нём хранили зимние одеяла в кладовой номер три. Потом — ничего не хранили девять лет. Потом Берта открыла его, понюхала, сказала «фу» и неделю проветривала, натирала воском и выкладывала изнутри полынью от моли.
А на дне сундука, завёрнутый в старое шерстяное одеяло, лежал камень.
Камень был невзрачный. Плоский, сероватый, с тёмным пятном копоти по одному боку и с выщербленным углом. Кто-нибудь другой, найдя такой у дороги, пнул бы его в канаву. Но Гуннар вынимал его из старой печи на грантхольмской кухне полдня, по одному кирпичу разбирая подпечье и ругаясь так, что Берта уводила Эльке во двор, а потом заложил дыру новым кирпичом и замазал глиной. Этот камень лежал под печью с тех пор, как дом стоял. На нём, как на ладони, сто лет стояло всё грантхольмское тепло.
— Подпечник, — сказал тогда Гуннар, вручая камень Алисе обеими руками, точнее, одной рукой и культёй, как он умел. — Бабка моя говорила: домовой под печью живёт. Если переезжаешь — бери камень из-под печи. Без камня он не поедет.
— Он и с камнем не поедет, — сказала Алиса. — Он поедет только через свой труп.