В бухгалтерии муниципального управления пахло дешёвым мылом, мокрой шерстью и бумагой, которую трогали слишком многими руками.
Есения стояла у стола с пластиковым бортиком и держала синюю папку так ровно, будто от этого зависел курс рубля. Перед ней лежал журнал выдачи, рядом - печать с треснувшей ручкой, стакан с ручками и календарь за прошлый месяц. За окном стекала серая вода по грязному стеклу. В коридоре кто-то кашлянул, кто-то попросил «только спросить», кто-то толкнул дверь плечом и втащил в очередь запах мокрого табака.
Бухгалтерша - маленькая, аккуратная, с уставшими глазами - листала её документы и говорила тем голосом, которым просят передать соль.
- По авансу пока нет возможности. Вы по временной ставке, испытательный срок. Начисление после закрытия периода.
Есения кивнула.
- Я понимаю.
Женщина посмотрела на неё поверх очков, почти с сочувствием, но так, чтобы сочувствие ничего не стоило.
- Ну вы же сами понимаете.
Есения понимала. И именно это било под дых.
Раньше она бы не кивала. Раньше попросила бы положение, пункт, дату приказа, подпись начальника отдела и объяснила, почему «временная» не отменяет коммуналку, еду и человеческий обмен веществ. Раньше она умела спорить так, что у людей в кабинете становилось жарко без батареи.
Раньше она была права.
Это ничего не изменило.
Она забрала папку, сказала «спасибо» и вышла в коридор, где на стене висело объявление: «Уважаемые посетители! Просим сохранять спокойствие и уважать труд сотрудников». Объявление держалось на одном скотче и смотрело на очередь как плохая шутка.
На улице шёл мелкий, липкий дождь, какой бывает только в Лебграде - не ливень, а настойчивое напоминание, что лето в этих краях вопрос спорный. Асфальт блестел, трамвай у площади взвизгнул на повороте, мужчина в куртке цвета мокрой земли ругался на зонт, который выворачивало ветром.
Есения дошла до киоска у остановки и купила самый дешёвый чай в пакетиках. Продавщица выдала пачку как мелкую сдачу к чужой жизни.
- Пакет нужен?
- Не надо.
Пакет стоил три рубля. Три рубля сейчас имели характер.
Она шла к лавке через старый рынок. Под навесами шумели продавцы, на мокрых коробках стояли огурцы, рядом с ними - провод, старые вилки, кнопочные телефоны, детские сапоги без пары и кастрюля с крышкой, которая точно была от другой кастрюли. Город умел жить из того, что осталось.
Вывеска «Муниципальная уценка» была облупленной на буквах «ципал», поэтому издалека казалось, что это просто «Муни... уценка». Местные и без вывески знали, где она.
