Не хватало нам тех бед, что уже душили — на закате из леса выбрались варяги. Заплутали. Распухшие от укусов гнуса, грязные, мокрые, злые. Громко переругиваясь, направились в сторону нашей деревни. Они не торопились, давали время подготовиться. Как подготовиться-то? Да хоть порты высушить… Незванников было всего четверо, но у вожака на поясе болтался меч. И спутники его тоже не с пустыми руками шагали: с топорами, луками и тяжёлыми боевыми ножами.
Деревенских, наших то бишь, было десять человек, десять взрослых мужчин, если считать с Кривом-старостой. Луки тоже имелись, да короткие мощные копья с перекладинами, на медведя. А ещё имелось понимание, что не помогут ни луки, ни копья. Воля наша в тот вечер закончилась, решения теперь принимали вот эти вот, комарьём искусанные.
Мне-то оружия в тот вечер не дали. Не свой же. Да если откровенно, то и я охоты за Крива, старика косоглазого, воевать не имел. Так что спрятался в телеге на трёх гнилых колёсах. Она уж в землю вросла на околице, много лет брошенная, ещё, небось, до моего рождения. Спрятался, значит, да глядел на гостей через щёлочку в досках. Впервые видел воинов так близко. Надеялся знамя грозное разглядеть, да не было при них знамени…
Наёмники. Так я тогда подумал. Злато, вот их знамя.
Знал бы я в тот миг…
Ну, как бы там ни было, Крив встретил гостей честью: поклонился, пожелал многих лет здравствования. И вытолкнул вперёд свою жену, Бояну, с кувшином ягодного взвара в руках. Полагалось бы хлеба поднести, но уж чего не было — того не было. Голодала деревня в тот год.
Варяги переглянулись. Посмеялись, толкая друг друга локтями, пока старший не глянул строго. Глянул — а потом вдруг проговорил по-нашему, на славянском:
— И вам здравствовать, добрые люди!
Крива аж скрючило. Да и остальных тоже. Я тогда не понял: вроде бы так лучше должно быть, раз понимает по-нашему — значит, и договориться с ним получится. Но никому это по нраву не пришлось. А варяг принял кувшин из рук хозяйки, сделал глоток и вернул его обратно. Не скривился. Значит, убоялся Крив, из своих запасов гостей попотчевал.
Я так думаю, надеялся он, что варяги мимо пройдут. Знаки страха и почтения получат, порадуются, да сгинут во мраке ночном, как не было их. А мы заживём дальше. Если это можно жизнью назвать.
Но варяжский вождь продолжил:
— Люди зовут меня Хельги. А это мои воины.
Один из варягов, кривоносый и рыжебородый, щербато улыбнулся, погладив рукоять небольшого топорика, притулившегося у него на поясе. Я увидел, как напряглись, на полшага отшатнувшись, деревенские мужики. Но Крив выстоял. Его было за что бранить, Крива-старосту. И было и за что ненавидеть. Но не признать, что в свою землю он умел вцепиться намертво — напраслину возвести.
