— До дядьки Олафа идти надо было. Он хоть и названый, а помог бы.
Ратибор поморщился. Ладья уже пятеро суток провела на воде, а брат, Третьяк, всё никак не желал угомониться. Нудел и нудел про давнего отцова знакомца:
— Наш дед с его отцом вместе на Царьград ходили, у Святослава Игоревича под рукой. Они кровь мешали, мы как родные теперь!
Олаф бы помог, Олаф бы спас…
Родной дядька осиротил их второй раз, зарезав старшего брата, а названый спасать бы бросился. А как же. Третьяк не понимал про Олафа главного: он был варягом. Жадным, хватким, жестоким. И пошёл бы за детьми своего друга только для того, чтобы прибрать их земли себе. Или за такую плату, какую ни Ратибор, ни Третьяк не потянули бы.
Но говорить этого всего Ратибор не стал. Говорено оно было уже сотню раз, чего мусолить? Он просто хлопнул брата по плечу и постарался улыбнуться:
— Поздно за уговоры взялся, Трёха.
И подумал, что тот надуется. Возраст у него такой: дуться на всё подряд. Усы едва пробились, а доказать чего-то хочется, вот и… Но Третьяк только поёжился и пробормотал:
— А был бы Лихославко жив, всё бы иначе было…
И надулся сам Ратибор. В прямом смысле: набрал полную грудь воздуха и напрягся что было сил, чтобы перестало щипать глаза. А когда слёзы отступили — буркнул:
— Дурак твой Лихославко был. И помер по-дурацки. Сам к дядьке пошёл. Ясно ж было, что с ним не договоришься…
Это они тоже сотню раз проговаривали. И сейчас, в сто первый, на лице Третьяка снова мелькнуло то самое выражение лица. Выражение, за которым чётко читалась простая фраза: «Так ты ж ему насоветовал идти!»
Но он ничего не сказал, и Ратибор повторил:
— Дурак был Лихославко.
Третьяк засопел, обхватил себя руками и отошёл. Ратибор не посмотрел ему вслед, но по звукам понял, что младший брат сел под мачтой, прислонившись к ней спиной. Это стало излюбленное его место, как они Ладогу покинули. Первый день блевал, второй сидел белый, как лунь, а на третий завёл разговоры про отцова друга…
Вот выйдут из Невы в Варяжское море — опять блевать начнёт.
Ратибор усмехнулся, грея дыханием зябнущие руки. Ну и пускай. Побольше будет харчи за борт метать — поменьше времени на нытьё останется. А скоро они уже окажутся там, где не нужно будет сетовать о варяжской помощи. Скоро он всё исправит. Скоро он такую силу заберёт, что не только отцовские земли, сам Новгород взять можно будет!
— Может, и возьму! — прошептал Ратибор. — Возьму!
Кровь застучала в висках, когда он представил себя князем Новгорода. Новгорода! За Рюриком город унаследует! Ветер, словно подслушавший мысли, хлестнул Ратибора по лицу резким порывом, но он только оскалился в ответ. Его рука скользнула под плащ, заколотый на правом плече, и нащупала объёмистый кошель. Тяжёлые железки, спрятанные в нём, перекатились под пальцами.
