– Подарок... ха... пода-арк! – полусонно пробормотал Джозеф Бауман, с неудовольствием подумав о том, что скоро у его девушки, Анны Марии Полоцкой, день рождения.
В тот же момент осознав, что времени у него на самом-то деле осталось не так уж и много, он в замешательстве потёр рукой лоб. Затем неожиданно понял, что его разум слишком устал для решения таких сложных вопросов, а следовательно, их лучше было отложить до утра, а пока просто как следует выспаться.
Устроившись перед сном для удобства в своей мягкой, просторной постели, Джозеф в какой-то момент осознал, что чувствует себя в ней все равно неуютно, поэтому сразу же перевернулся на другой бок, надеясь, что так станет куда лучше. И только сделав это, замер, наконец, в выбранном положении.
Нехотя вернувшись мыслями к приближающемуся дню рождения Анны, он затихающим полусонным голосом пробормотал:
– Эта нелогичная, хаотичная, и в чём-то даже слишком избалованная беззаботной городской жизнью Анна Мария. Она наверняка ничего не захочет понимать без подарков. Даже такого неопровержимого факта, что я пока просто не знаю, где их искать!
Почти прошептав это себе под нос, Джозеф невольно улыбнулся своим неожиданно смелым и в чём-то даже довольно дерзким для этого момента словам. Но тут же настороженно покосился на фото Анны, которое находилось на соседнем столике у его спальной кровати, словно опасаясь, что она действительно его оттуда услышит. Впрочем, изображение Анны Марии так и осталось безмолвным, хотя в какое-то мгновение Джозефу всё же почудилось, будто её глаза неотрывно пронзают его со своего места изрядно раздраженным, и в чем-то даже по-настоящему рассерженным взглядом.
Помедлив, Джозеф устало вздохнул и сосредоточился только на том, что у него всё ещё оставался вполне достойный выход из столь непростой ситуации. А именно, как можно скорее подобрать для Анны Марии хоть какой-нибудь более-менее подходящий подарок, и больше о её дне рождения не думать. И всё тут! Ничего более, решил Джозеф поразмыслив, потому что для материальной жизни подобные вещи, как философские или духовные развлечения (по крайней мере, на его взгляд, как настоящего молодого ученого), в конечном итоге не имели значения.
– Причём, совершенно никакого, – на всякий случай приободрил он сам себя, словно успокаивая.
И только решив, наконец, уже последний на этот вечер наиважнейший вопрос, Джозеф почти не глядя выключил свет и практически тут же провалился в глубокий, беспамятный сон.
А в следующее мгновение Джозефу приснилось нечто невообразимое. Он по-началу даже не сразу сообразил, что же видит его уставший после долгого рабочего дня переутомлённый многими вопросами разум. Потому что неожиданно откуда возникшее желание овладеть понравившейся ему молодой женщиной Эв, окончательно вытеснило из его воображения все задатки человеческого сознания, а вместе с ним память и такие знакомые ему прежде слова.
