Джейн стояла на краю обрыва, в последний раз окидывая взглядом долину, где прошли все её восемнадцать лет. Утренний туман ещё цеплялся за верхушки сосен, окрашивая лес в молочно-серые тона, а где-то внизу, у подножия холма, дымили трубы деревенских домов. Самый крайний, с покосившимся забором и старой яблоней у крыльца, был её домом.
Сердце сжалось так сильно, что на миг перехватило дыхание. Джейн провела ладонью по лицу, стирая не то капли утренней росы, не то предательскую влагу, выступившую на глазах. Она знала, что обратной дороги нет. Там, внизу, оставалось всё: детство, мать, похороненная на старом кладбище за церковью, отец, который сейчас, наверное, сидел на кухне и смотрел в пустоту.
Ветер трепал её короткие каштановые волосы, заставляя ёжиться от холода. Джейн поправила потёртую дорожную сумку на плече — весь её скарб уместился в одну холщовую торбу. Платье на смену, краюха хлеба, фляга с водой и маленький кинжал, оставшийся от деда. И семейная реликвия, спрятанная глубоко во внутреннем кармане куртки — старая брошь в виде драконьего крыла, покрытая тёмной патиной.
Отец никогда не рассказывал, откуда она взялась. Говорил только: «Береги. Это память». Джейн берегла. И сейчас, в минуту прощания, пальцы сами нащупали холодный металл под тканью.
— Пора, — прошептала она ветру.
Никто не ждал её внизу. Никто не махал платком у калитки. Отец сказал всё, что хотел, прошлой ночью, и повторять не собирался. Джейн сделала шаг назад от края обрыва, потом второй. Третий. А затем развернулась и пошла по тропе, ведущей прочь из долины, прочь из единственной жизни, которую она знала.
Всё началось три дня назад. Джейн возвращалась с рыбалки — пустой, потому что рыба в этом году будто вымерла, — и ещё издали заметила отца, стоящего на крыльце. Старый Томас Кейн редко выходил встречать дочь. Обычно он сидел в доме, чинил сети или просто смотрел в окно, потягивая дешёвое пиво. Но в тот вечер он стоял на крыльце, и лицо его было белее мела.
В руке он сжимал свиток. Обычный пергамент, свёрнутый в трубку и перевязанный алой лентой. Но печать... Печать была чёрной, с оттиском драконьего крыла, расправленного в полёте.
— Что это? — спросила Джейн, ещё не чувствуя опасности.
Отец не ответил. Просто протянул свиток, и руки его дрожали.
Джейн развязала ленту, сломала печать — воск хрустнул под пальцами, осыпаясь мелкими крошками. Бумага внутри оказалась плотной, дорогой, с золотым тиснением по краям. Она пробежала глазами по строкам, и мир вокруг начал терять краски.
«Именем Верховного Совета Академии Вингроден... Джейн Кейн, дочь Томаса Кейна, призывается для прохождения обучения... явка обязательна... в случае отказа — конфискация имущества и арест семьи...»
