ГЛАВА 1: Ликвидатор и нулевой баланс
Пуля калибра девять миллиметров — это тоже своего рода аудит. Быстрый, окончательный и не подлежащий обжалованию.
Когда бронированное стекло моего представительского седана разлетелось в сверкающую крошку, я успел подумать лишь об одном: совет директоров «Азимут-Финанс» оказался куда решительнее, чем я предполагал. Мой отчет о миллиардных хищениях в их оборонных дочерних структурах так и остался лежать на кожаном сиденье, медленно пропитываясь моей собственной кровью.
Я закрыл глаза сорокалетним, уставшим от жизни кризис-менеджером, которого за глаза звали «Ликвидатором» за умение банкротить чужие империи. Сознание гасло под монотонный писк автомобильной сигнализации.
А потом пришла боль. Но не горячая, от свинца, а ледяная, ломящая кости. И резкий, бьющий в ноздри запах дешевого аммиака.
— Живой! Слава Перуну, очухался, недоносок! — раздался над ухом хриплый, прокуренный голос.
Я резко вдохнул, закашлялся и открыл глаза. Вместо белоснежной реанимации или морга надо мной свисал закопченный потолок из потемневшего дуба. Из узкого окна лился тусклый, серый свет, выхватывая танцующие в воздухе пылинки.
Я попытался сесть, но тело отозвалось такой слабостью, будто из меня выкачали всю кровь. Посмотрел на свои руки. Тонкие, бледные, с юношескими запястьями и мозолями от перьевой ручки. Никаких дорогих швейцарских часов. На мне была мятая шелковая косоворотка с вышитым на воротнике серебряным соколом. Слишком потрепанным соколом.
В ту же секунду в затылок будто вбили раскаленный гвоздь. Чужая память хлынула лавиной, сминая мои собственные мысли, перемешивая финансовые отчеты из прошлой жизни с новой, совершенно дикой реальностью.
Альтернативный Санкт-Петербург. 1895 год от Рождества Христова. Российская Империя, где вместо электричества используют силу магических накопителей, а у власти стоят древние аристократические кланы.
Моё новое имя — Михаил Александрович Соколов. Восемнадцать лет. Младший сын некогда великого, а ныне стремительно катящегося в канаву дворянского рода. Магический потенциал — абсолютный ноль. «Пустышка». Позор семьи.
Старший брат, бездарь и игрок, неделю назад проиграл фамильное имение под Гатчиной теневому дельцу графу Воронцову. Отец слег с ударом. А сам Миша Соколов пару часов назад банально отравился дешевым алхимическим стимулятором, пытаясь экстренно пробудить в себе хоть каплю магии, чтобы спасти семью. Отравился насмерть, освободив место для меня.
— Чего зенки вылупил, барчук? — надо мной вырос грузный мужчина в грязном сюртуке. Тот самый, со шрамом на щеке и запахом табака. — Я с кем говорю? Вставай давай. Внизу люди от Прохора Ивановича пришли. Опись имущества делать будут.
