КОСТЯНАЯ СВЕЧА
Роман о Санта Компанье
АНХЕЛЬ РЕЙ САНТАНА
Костяная свеча
© 2026 Анхель Рей Сантана. Все права защищены.
Никакая часть этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения правообладателя.
Это художественное произведение. Персонажи, приход Корвейра и описанные события вымышлены. Галисийские поверья и обычаи, на которых основан роман, описаны в примечании в конце книги.
Я в мейг не верю, но они есть.
Галисийская поговорка
В Сан-Андрес-де-Тейшидо мёртвым пойдёт, кто живым не ходил.
Галисийская поговорка
Часть первая
Свеча
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Та, что слушает
Утопленники никогда не помнят, как умерли. Это первое, что узнаёшь, когда начинаешь их слушать, и первое, что приходится объяснять вдовам, потому что все они, без единого исключения, хотят знать одно и то же.
— Спроси, мучился ли он, — сказала мне в то утро Карме да Понте, стиснув под подбородком чёрную шаль и стоя босыми ногами на холодном песке.
— Он не помнит, Карме. Никто из них не помнит.
— Всё равно спроси.
Был последний день октября 1887 года, и светало поздно. Небо над Корвейрой было цвета мокрой золы, а отлив уходил с Фурнас, обнажая чёрные камни, блюдечки и лужи, в которых летом дети ловят креветок. Осенью дети туда не спускались. Осенью на Фурнас спускалась только я да тот, кто мне платил.
Карме заплатила мне ковригой ржаного хлеба, шестью яйцами в тряпице и двумя реалами. Для вдовы, овдовевшей три месяца назад, это было много. Я сложила всё на сухой камень, закатала рукава до локтей и встала на колени там, где разбивается маленькая волна, та, что доходит до берега уставшей и рассыпается пеной.
Октябрьская вода кусается. Это знает любой, кто родился на Коста-да-Морте. Я опустила руки в воду по запястья и стала ждать, когда укус превратится в покалывание, а покалывание в шум.
Сначала всегда шум. Далёкая волынка, ярмарка, если смотреть на неё с горы, гул в церкви, пока не вышел священник. Потом, если хватит терпения и море в духе, шум распадается на голоса. Есть голоса старые, как гранит, они говорят на таком галисийском, на каком уже никто не говорит, и есть новые, которые всё ещё зовут своих матерей. Есть моряки из Мушии и Камариньяса, англичане с железных кораблей, разбившихся о мыс Вилан, португалец, который поёт, две монахини, о которых я так и не узнала, как они оказались в воде. Есть дети. Дети есть всегда.
— Мануэль Пасос, — сказала я вслух. — Из дома да Понте, из Корвейры. Море забрало его в июле, вместе с «Эсперансой».
Шум расступился, как расступается толпа в процессии, чтобы пропустить святого. И тогда совсем близко, у самых моих запястий, кто-то засмеялся.
