РЕЦЕПТ БЕССМЕРТИЯ
фельетон в стиле чёрного юмора и сатиры.
Часть I. АНАМНЕЗ
Глава 1.
Н-ск спал. Точнее, спали те его жители, кто ещё не знал, что их здоровье – это не состояние организма, а валюта, курс которой устанавливается в пятницу вечером на закрытых заседаниях в кабинете главного трансплантолога-экстраординария.
Клинический храм здоровья «Асклепий-Н» возвышался над спящим городом, как готический собор, посвящённый науке с очень гибкой моралью. В его стерильных недрах, в операционной №1, царила тишина, нарушаемая только монотонным пиком аппаратов и лёгким, едва уловимым свистом скальпеля в руках Геронтия Филармоновича Ляписа-Трубецкого.
Его руки не просто резали. Они дирижировали. Дирижировали симфонией из плоти, сосудов и титановых клапанов. Пациент на столе, мужчина лет пятидесяти с лицом провинциального удачливого человека, был уже мёртв. Официально – с момента остановки сердца семь минут назад. Неофициально – с того момента, как его внесли в список «приоритетных доноров» для члена Облсовета, которому внезапно потребовалось новое, не отягощённое мыслями о пенсии, сердце.
– Ассистент Кривошеина, подайте кардиоплегический раствор номер три, – голос Ляписа был низким, бархатным, каким, наверное, должен быть голос у ангела, ведущего вас в лучший из миров. В худший, впрочем, тоже. – Не тот, что слева. Тот, что в холодильнике с маркировкой «Адонис». Он… эстетичнее.
Аврора Викторовна Кривошеина, двадцать восемь лет, идеалистка до мозга костей и лучший молодой хирург года по версии н-ского Минздрава (что в её нынешнем состоянии казалось ей чёрной иронией), машинально подала требуемую колбу. Её руки дрожали. Не от усталости. От осознания.
Она видела, как этот пациент, бизнесмен Геннадий Свиридов, поступил с жалобами на аритмию. Видела почти чистую кардиограмму. Видела, как Ляпис лично настоял на экстренной катетеризации. И вот теперь видела, как её наставник, её кумир, чьи лекции заставляли плакать от восторга, с хирургической грацией Ганнибала Лектера извлекает из ещё тёплого тела совершенно здоровое, мощное сердце и аккуратно помещает его в контейнер для транспортировки с гербом «Асклепия».
– Вы… Вы же сказали, необратимая ишемия, – вырвалось у Авроры шёпотом.
Ляпис-Трубецкой даже не повернул головы. Он наблюдал, как медсестра маркирует контейнер.
– Ишемия совести, дорогая Аврора Викторовна, – произнёс он задумчиво. – Страшнейшая болезнь. Пациент Свиридов страдал ею в хронической форме. Он, знаете ли, начал задавать вопросы по поводу муниципального контракта на освещение парка. В парке, где гуляет внучка нашего уважаемого члена Облсовета. Создавал избыточную когнитивную нагрузку на локальную власть. Мы облегчили его участь. И участь паркового освещения.
