Пролог: Последний брифинг
Земля, космопорт «Врата». 14 марта 2147 года. День старта.
Зал брифингов пах кофе и страхом. Элиас чувствовал это – кисловатую ноту адреналина под искусственной свежестью кондиционированного воздуха. Сорок семь человек сидели в креслах, обтянутых серой тканью: инженеры миссии, представители агентств-спонсоров, психологи, врачи, юристы. И четверо – в первом ряду – которые через шесть часов покинут Землю навсегда.
Он нашёл глазами Майю. Третий ряд, у прохода. Она смотрела не на него – на экран за спиной директора Чэня, где медленно вращалась трёхмерная модель «Тесея». Солнечный парус, развёрнутый на сто километров, казался отсюда крылом бабочки – нелепо хрупким для машины, которая должна была нести их сквозь бездну.
Директор Чэнь откашлялся. Ему было шестьдесят три, и он выглядел на каждый из этих годов: глубокие морщины, седина, руки, которые едва заметно дрожали, когда он опирался на трибуну. Элиас знал, что Чэнь отдал проекту двадцать восемь лет. Больше, чем Элиас прожил на свете.
– Регламент требует, – начал Чэнь, и его голос звучал ровно, отрепетированно, – чтобы я зачитал вам окончательные условия миссии. Вы все подписали документы. Вы все прошли подготовку. Но регламент есть регламент.
Он коснулся панели, и модель «Тесея» сменилась графиком – кривая, уходящая вправо и вверх, с доверительным интервалом, расширяющимся как воронка.
– Прогнозируемая вероятность технологической сингулярности на Земле в ближайшие двести лет.
Цифра горела красным: 73%.
Элиас уже видел эти данные. Он изучил их так тщательно, что мог воспроизвести по памяти – каждый параметр модели, каждое допущение, каждую оговорку в сносках. Но сейчас, за шесть часов до старта, цифра выглядела иначе. Не абстракцией. Приговором.
– Семьдесят три процента, – повторил Чэнь. – Это консенсус двенадцати независимых исследовательских групп. Разброс – от пятидесяти одного до восьмидесяти девяти. Методология открыта, данные верифицированы. Я не буду вам объяснять, что такое сингулярность. Вы знаете лучше меня.
Он помолчал. Потом добавил тише, словно говорил сам с собой:
– Точка, после которой мы не можем предсказать ничего.
Лира Вэй, сидевшая справа от Элиаса, едва слышно выдохнула. Ксенобиолог, двадцать девять лет, специалист по экстремофилам и абиогенезу. Она держала в руках блокнот – бумажный, настоящий, – и Элиас заметил, что она не делает записей. Просто сжимает его, как талисман.
– Ваш полёт займёт четыреста двадцать три года, – продолжал Чэнь. – Один процент скорости света. Протокол переноса сознания каждые восемьдесят лет. К моменту вашего прибытия к Проксиме Центавра вы будете… – он запнулся на мгновение, – седьмой итерацией себя. Генетически идентичными. Субъективно непрерывными. Физически – другими людьми.
