Они посылали в космос
не человека — приманку.
За двенадцать часов до старта старший лейтенант Гагарин лежал на операционном столе, и голая лампа без плафона била ему в лицо. На затылке, за границей местной анестезии, жужжали свёрла. Пожилой хирург, с прокуренными пальцами и равнодушными глазами, работал без единого слова, лишь изредка бросал короткие приказы ассистентке.
Королёв стоял в углу операционной, в белом халате поверх военного кителя, и курил. Плевал он на протоколы.
— Броня из титана и схем, — произнёс он, стряхивая пепел прямо на кафельный пол.
Старший лейтенант с трудом разлепил губы. Язык ворочался плохо, будто чужой, и каждое слово давалось с усилием:
— Что значит «броня», Сергей Павлович?
— Защита, Юра. Не от радиации, — Королёв затянулся, выпустил дым в потолок. — От другого.
— От чего?
Главный конструктор не ответил. Отвернулся к стене и молчал, пока хирург накладывал последние швы на затылок старшего лейтенанта.
Позже, в послеоперационной, Королёв пришёл снова. Без свиты, без врачей, без протоколистов. Сел на край койки, вытащил из кармана мятую пачку «Беломора», положил на тумбочку. Гагарин лежал на боку и смотрел на него воспалёнными глазами.
— Курить будешь? — спросил Сергей.
— Нельзя. Режим.
— Режим кончился, — Королёв провёл ладонью по лицу, жест вышел тяжёлым, будто он тащил на плечах что-то неподъёмное. — Завтра ты будешь уже не здесь.
Юрий взял сигарету. Пальцы его дрожали, самую малость, почти незаметно.
— Что там, Сергей Павлович? По-честному.
Конструктор долго молчал. Сквозь тонкую переборку доносился низкий гул, где-то заправляли носитель, вибрация шла через бетон, через сталь, через кости.
— Мы не знаем, Юра, — произнёс он наконец. — В космосе никто не был. Животные возвращались, но собака не расскажет, что видела. А ты — психонавт. Твой мозг теперь не просто мозг. Он — самописец. Каждая мысль, каждый импульс, каждый образ, всё запишется на носитель, как вернёшься расшифруем.
— Если вернусь, — поправил Гагарин и затянулся, дым обжёг горло, но он даже не поморщился.
Королёв снял очки, протёр краем халата и заговорил тише:
— Броня в твоей голове — это клетка. Она держит разум в границах. В атмосфере всё будет нормально. Когда выйдешь за неё... — говоривший осёкся.
— Что? — Юрий приподнялся на локте.
— Есть теория, что космос не пуст, а лишь кажется таковым, — собеседник замялся, подбирая слова. — Что вакуум не отсутствие всего, а иная форма присутствия, и в этом присутствии обитают... сущности.
Гагарин затушил сигарету о край тумбочки. Искры брызнули на пол, и одна упала на тыльную сторону ладони, но он не почувствовал.
