Стеклянные башни Нью-Йорка горели багровым закатом, отражая последние лучи умирающего солнца. Алексей стоял на крыше пятидесятиэтажного здания и смотрел на город, в котором провёл тридцать лет своей жизни. Внизу простирались улицы, заполненные людьми, машинами, суетой, которая теперь казалась бессмысленной. Где-то далеко, за горизонтом, поднимались столбы чёрного дыма — горели пригороды, охваченные беспорядками.
Ветер трепал его седые волосы, хотя Алексею было всего сорок два. Последние годы состарили его быстрее времени. Он сжал перила, чувствуя под пальцами холодный металл. Рядом стояла небольшая сумка — всё, что осталось от его прежней жизни. Смена белья, фотография родителей, старая книга стихов, которую подарила ему жена перед смертью. Жена не дожила до этого дня. Рак забрал её три года назад, и сейчас Алексей думал, что это, возможно, было счастьем — не видеть всего этого.
Где-то внизу взорвался автомобиль. Звук ударил по ушам, и Алексей инстинктивно пригнулся, хотя до взрыва было далеко. Крики людей смешались с воем сирен. Город агонизировал. Климатический коллапс, засуха, голод, войны за ресурсы — всё это нарастало десятилетиями, пока не достигло критической точки. Теперь правительства разных стран, те, что ещё существовали, готовили последний проект: эвакуацию на Марс.
Алексей не верил в успех. Он был инженером, работал над системами жизнеобеспечения для космических станций и знал, насколько хрупка любая технология. Но выбора не оставалось. Остаться на Земле означало умереть медленной смертью от голода или быстрой — от пули мародёра.
Он посмотрел на свои руки. Мозолистые, с въевшейся грязью, они помнили прикосновения жены, тепло детей, которые так и не родились. Всё ушло. Всё сгорело в этом пожаре, который люди сами разожгли.
— Алексей! — крикнул кто-то сзади.
Он обернулся. В дверях стоял Михаил, его коллега и друг последних десяти лет. Михаил был моложе, крепче, с глазами, которые ещё горели надеждой. Именно эта надежда иногда бесила Алексея больше всего.
— Пора, — сказал Михаил, запыхавшись. — Автобус уйдёт через двадцать минут. Если опоздаем, следующего не будет.
Алексей кивнул, но не двинулся с места. Он смотрел на запад, туда, где солнце медленно погружалось в дымку смога и пожаров. Где-то там, в тысяче километров, находился дом его детства — небольшой городок, в котором он вырос. Сейчас от него наверняка ничего не осталось.
— Леха, — Михаил подошёл ближе и положил руку на плечо друга. — Я понимаю. Но если мы не пойдём сейчас, всё, что было раньше, потеряет смысл. Твоя жена хотела, чтобы ты жил.
