В тот день город впервые замолчал у меня под руками.
Я лежала на животе в технической нише под Седьмым мостом, по локоть в ржавой воде, и пыталась понять, почему левая резонансная труба дрожит не в такт. Над головой грохотали телеги. В стенах гудел Нерис – привычно, ровно, как огромное животное, которое никогда не спит.
– Тэра! – крикнул мастер Овин из коридора. – Если ты опять решила разобрать узел целиком, я тебя там и оставлю.
– Я тоже рада тебя слышать.
– Ты должна была только заменить пластину.
– Пластина целая.
Я провела пальцами по медному ободу. Он был холоднее, чем должен. На внутренней стенке дрожал бледный свет, разбитый на тонкие кольца. Каждое кольцо соответствовало частоте одной из городских башен. Я знала этот рисунок лучше собственного лица.
– Значит, датчик врёт, – сказал Овин.
– Датчик тоже целый.
Он выругался.
Вода под локтем внезапно пошла рябью.
Не от движения.
Я замерла.
Гул внутри трубы стал ниже, потом выше, потом пропал один слой звука – тот самый, который ощущался скорее зубами, чем ушами.
Я убрала руку.
Гул вернулся.
Коснулась снова.
Пропал.
– Овин.
– Что ещё?
– Подойди.
Он протиснулся в нишу, ворча на мой характер, Совет, сырость и молодых мастеров, которые не способны выполнить простую работу без философских открытий.
– Слушай.
– Что?
– Просто слушай.
Он присел рядом, придерживая лампу.
Я положила ладонь на обод.
Тишина пришла сразу.
Не абсолютная. Снаружи всё ещё стучали колёса, капала вода, Овин сопел мне в плечо. Но внутри трубы исчез резонанс.
Исчез привычный фон, по которому я всегда знала: где-то в центре города Центральная башня работает.
Овин нахмурился.
– Что ты делаешь?
– Ничего.
– Убери руку.
Я убрала.
Труба ожила.
Он посмотрел сначала на неё, потом на меня.
– Ещё раз.
Я не успела коснуться металла.
Из глубины трубы донёсся голос.
Тихий.
Женский.
– Не надо.
Я отшатнулась так резко, что ударилась затылком о потолок.
– Ты слышал?
– Что?
– Голос.
– Какой голос?
Я смотрела на трубу. Свет внутри снова дрожал ровными кольцами.
– Тэра.
– Показалось.
Овин не поверил, но и спорить не стал.
Мы заменили датчик, оформили отчёт и поднялись на улицу.
Нерис пах мокрой солью, углём и водорослями. Нижний ярус жил на уровне старых волнорезов, поэтому море здесь всегда присутствовало рядом, даже если его не было видно. Оно просачивалось сквозь камень, висело в воздухе, разъедало петли, сапоги, лёгкие и терпение.
Утро в Нижнем ярусе начиналось не с солнца. С солнцем у нас вообще были сложные отношения. Утро начиналось с насосов. В пять часов городские машины выталкивали ночную воду из нижних каналов, и стены домов дрожали. Если насосы молчали, люди просыпались раньше обычного.
