Глава 1. Проснуться бы в Москве, но тут хотя бы есть кофе
Мишель всегда считала, что худшее, что может случиться с бариста в утреннюю смену, — это сломавшаяся кофемашина. Или клиент, который просит раф без лактозы, но с сиропом из лесных орехов, а потом говорит: «А вы уверены, что здесь нет орехов? У меня аллергия».
Она не знала, что худшее — это открыть глаза в карете, которая несётся по ухабистой дороге, причём карета, судя по ощущениям, вот-вот развалится, а вместо привычного запаха кофейных зёрен в нос ударяет аромат сена, навоза и почему-то лаванды.
— Леди Мишель! Леди Мишель, очнитесь! Мы сейчас перевернёмся!
Мишель попыталась сфокусировать взгляд. Перед ней маячило испуганное лицо девушки в чепце. Лицо было бледным, веснушчатым, а чепец явно из той эпохи, когда про кофемашины даже не фантазировали.
— Что? — выдавила Мишель. — Где… где моя смена?
— Ваша смена? — переспросила девушка с таким видом, будто Мишель заговорила на древнем наречии драконов. — Леди, вы ударились головой, когда нас сбросили с дороги! Ради всего святого, хватайтесь за ремень!
Карета подпрыгнула на очередном ухабе так, что Мишель лбом встретилась с деревянной панелью. Боль была на удивление реальной. Она хотела сказать что-то вроде «это не смешно, ребята, где скрытая камера», но вместо этого её рот сам собой произнёс:
— Кто нас сбросил?
— Разбойники! — девушка в чепце зажмурилась. — Они потребовали ваше приданое, а когда дядюшка сказал, что приданого нет, они… они просто столкнули нас в кювет!
Мишель попыталась осмыслить информацию. Приданое. Дядюшка. Разбойники. Кювет.
Внутри неё что-то щёлкнуло. Нет, не позвонок — она проверила, шея двигалась. Щёлкнуло где-то в глубине сознания, и вслед за этим хлынул поток чужих воспоминаний: багровый гербовый зал, злые глаза старика с тростью, шёпот служанок «бездарная», холодная комната на чердаке, и главное — полное, абсолютное отсутствие магии.
Магии.
В мире, где магия была.
— Чёрт, — сказала Мишель очень тихо и очень искренне.
Карета накренилась, послышался треск дерева, и Мишель, повинуясь чистому инстинкту бариста, который тысячу раз уворачивался от летящих кружек, схватила девушку за руку и вытолкнула её в дверь за мгновение до того, как карета рухнула набок.
Они упали в высокую траву. Мишель приземлилась на спину, выбив воздух из лёгких, и принялась разглядывать небо.
Небо было обычным. Голубым, с белыми облаками. Где-то пела птица.
— Это не Москва, — констатировала Мишель вслух.
Девушка рядом заплакала. Её звали… Мишель порылась в чужих воспоминаниях. Эмми. Камеристка. Верная, хотя и глуповатая. Типичная горничная из дешёвого любовного романа.
