1.Вероника. Боль ушла последней
Её жизнь не роман, не сонет, не драма,
А ровный шов, что стягивает раны чужие.
Улыбка – протокол, терпенье – форма,
Её душа – чиста, как стекла в палатах пустых.
Она раздавала «спасибо», «держитесь», «не надо плакать»,
Как лекарства по часам, точней аппарата.
Любила тишину, где слышен каждый стон,
И в этой тишине горел её закон.
И вот она пришла к развилке, где три пути,
И Проводник спросил: «Куда изволишь, раба людей?»
А душа её молчала, не могла найти
В себе ни гордости, ни просьбы, ни страстей.
Лишь эхо отдавалось: «Как они там? Петров? Иван?»
И пониманье: их лица уже стирает туман.
Она выбрала не рай – он был для тех, кто жил собой,
Не ад – в нём нет чужих слёз, лишь свой вой.
Она выбрала Пустоту. Забвенья гладь.
Где наконец не надо больше отдавать.
И только там, растворяясь в тишине,
Последней каплей уходящей со дна,
Она вдруг ощутила лёгкость и… боль.
Ту самую, что копила, не дыша.
Она ушла последней. Не страданье, не судьба,
А просто значение. И его хватило на «прощай».
2.Виктор. Империя на персидском ковре
Он строил башни из костей и лжи,
Фундамент – поцелуй, стена – угроза.
Его успех был точен, как нож,
В разрезе сердца чужого, без разреза.
Его мир – персидский ковёр, узорчатый, статный,
Каждый завиток выткан из сломанной судьбы.
«Это бизнес», – шептал он, глядя в окна закатные,
Где горели огни проигравшей борьбы.
И вот он здесь. Не князь, а лишь душа.
И Проводник, взирая без похвал и брани:
«Ты правил ими. Выбери, куда спеша?»
Виктор смотрит на тропы, лишённые ткани.
Рай? Нет, он не для тех, кто в сердце выжег рай.
Пустота? Страшна, ибо он всегда был полон – златом, властью, стаей.
Остаётся Ад. Но не тот, с котлами и огнём,
А тот, где будешь видеть всё, что совершил, днём и ночём.
«Я выбираю Ад, – сказал он без дрожания губ.
Я не прошу прощенья и не жду иного сна.
Пусть моё царство будет из вечных моих рубцов,
Где каждый крик, что я заглушил, будет звать меня.
Ведь в этом есть признание. Я был тем, кто был.
Не червём, не героем – Царём своих могил.
И лучше ад, где я – причина и судья,
Чем стать ничем, забыв величие своё злодеянья».
3.Марк. Последний мазок
Он не писал – он свет ловил в горсти
И им заливал холсты. Его пейзажи
Были не из красок, а из тишины,
Что громче всех симфоний и всех фраз.
Он дарил миру солнце на рассвете,
А сам жил в комнате, где вечный вечер.
Его душа – палитра, где лишь холод,
Тепло ушло в картины, став народом.
И на развилке он стоял, седой и тихий,
И Проводник спросил: «Куда, творец видений?»
Марк посмотрел на Рай – там ждал покой великий,
Но в нём не будет боли – материала творений.
