Глава 1. Триста лет весны
Центральный парк Чести встретил их запахом разогретой синтетической травы и озонированного воздуха — невидимые генераторы чистили атмосферу над ристалищем, чтобы зрители не дышали пороховой гарью и кровью. Это считалось заботой Конкордата о комфорте граждан, и Кир Азарнов, стоя в четвёртом ряду от бронзового ограждения, рассеянно подумал, что запах крови он всё равно чувствует — может быть, тот шёл не извне, а изнутри, из памяти тела, обученного узнавать смерть раньше, чем её объявит нотариус.
Трибуны гудели. Сдержанно, благопристойно, как полагалось при официальной дуэли по полной форме Кодекса, но всё же гудели — две с половиной тысячи зрителей, допущенных на ристалище по билетам, распространявшимся через клановые канцелярии. Над ареной висели четыре голографических табло, транслировавших крупные планы дуэлянтов и главное — два столбца хронос-баланса, белые цифры на чёрном фоне, обведённые золотом. Яра Азарнова: 247 лет 3 месяца 18 дней. Алина Зар-Танина: 312 лет 9 месяцев 2 дня. Счётчики обновлялись в реальном времени, подключённые к биохрон-чипам обеих женщин, и каждая секунда, утекавшая с момента объявления дуэли, методично вычиталась из гарантированного остатка — словно смерть уже запустила секундомер и теперь лишь ждала, когда можно будет выставить окончательный счёт.
— Она нервничает, — сказал Вадим, не поворачивая головы.
Кир проследил за его взглядом. Яра стояла у барьера, отделявшего зону ожидания от боевого круга, и проверяла барабан своего «Картеля» — короткоствольного револьвера с воронёным корпусом, главного оружия дуэльного кодекса. Её пальцы двигались чётко, но плечи были подняты слишком высоко, а губы сжаты в тонкую линию. Кир знал эту её привычку с детства — Яра всегда поджимала губы, когда боялась, что её страх станет заметен. Ей было двадцать три, и она ни разу не убивала.
— Она злится, — ответил Кир. — Это не одно и то же.
— На ристалище одно и то же. Злость сужает зрачки, а суженные зрачки — это лишняя десятая доля секунды на распознавание движения противника. Ты бы знал это, если бы слушал инструктора, а не мечтал о подвигах.
Кир промолчал. Вадим был старше на двенадцать лет и говорил с ним всегда одним тоном — ровным, почти механическим, как зачитывают строевой устав. После академии Хронос-Корпуса он вообще перестал выражать эмоции иначе, чем через ссылки на протоколы, и Кир иногда сомневался, остался ли в его брате человек или только офицерская оболочка с чипом, аккуратно отсчитывающим положенные триста лет. Но сейчас было не до семейных трений — Яра вышла в круг, и нотариус, облачённый в серую мантию с серебряным шитьём по вороту, начал зачитывать формулу.
