ГЛАВА 1. Кровь на белом диване
Дождь в Кремне-сити шёл всегда.
Не такой, как в старых фильмах про нуар — романтичный, кинематографичный, с длинными тенями и дымом сигарет. Здесь он пах окисью металла, мочой и жжёной проводкой. Он стекал по неоновым вывескам, собирался в лужи на разбитом асфальте и отражал дешёвый свет синтетических цветов: маджента, циан, кислотно-зелёный. Этот свет проникал в каждую щель, каждую трещину, каждую душу, которая ещё не научилась закрываться от него.
Варлаам Долгий стоял у входа в «Королевский квартал» — жилой комплекс для тех, кто мог позволить себе не видеть улиц. Здесь не было грязи. Здесь пахло свежестью и деньгами, стерильностью и ложью. Швейцар в идеальном костюме проводил его в лифт, ни разу не встретившись взглядом, и это было правильно. Взгляд здесь — привилегия, которую нужно заслужить. Или купить.
Лифт бесшумно скользил вверх. На прозрачных стенах мелькали этажи — этажи чужих жизней, чужих тайн, чужих смертей. Варлаам смотрел на отражение в стекле: уставшее лицо, седина на висках, глаза, которые видели слишком много, чтобы удивляться чему-то ещё. Он не знал своего точного возраста. Документы говорили, что ему тридцать пять, но он чувствовал себя старше. Намного старше.
Лифт остановился. Двери открылись с тихим, почти ласковым сигналом.
Десятый этаж. Квартира сто семьдесят два.
Дверь была открыта. Внутри всё выглядело как образцовая жизнь: белые стены, итальянская мебель, панорамные окна, за которыми дождь казался просто декорацией, а не проклятием. На полу — россыпь стекла. Картина сбита со стены. На бежевом диване — тёмное пятно, похожее на карту материков, которую кто-то нарисовал кровью.
Техник в белом халате обернулся, когда Варлаам вошёл. Его лицо было бледным, а руки дрожали.
— Опоздали, Следопыт. Лучшие часы уже упущены.
— Я не смотрю лучшие часы, — Варлаам перешагнул порог и стряхнул с плеча капли дождя. — Я смотрю на то, что осталось.
Он подошёл к дивану. Тело женщины было накрыто простынёй, но он и так знал, что под ней — та же картина, что у всех «сбойных». Кожа серая, как у трупа, который пролежал в воде неделю. Глаза открыты, зрачки расширены, словно она видела что-то на том свете и не успела испугаться. Рядом — мальчик, лет десяти. Тоже накрыт. Тоже мёртв. Его лицо было искажено гримасой ужаса, которая застыла навечно.
— Воронцов, — сказал Варлаам, не оборачиваясь. — Где он?
— В спальне, — ответил техник, указывая пальцем в сторону коридора. — Заперся. Говорит, что это не он. Кричит, что в его голове кто-то живёт.
