Глава 1. Последний вздох Ярослава
Гридница дышала древностью, будто сама земля помнила её века, а время обходило это место стороной. Тяжёлые дубовые балки, почерневшие от времени, нависали грозно, словно рёбра уснувшего дракона‑чудища, чьё дыхание давно обратилось в пыль столетий. Сквозь узкие бойницы‑оконца пробивался тусклый свет октябрьского дня – он смешивался с клубами ладанного дыма, и причудливые тени, словно письмена неведомого старца, начертанные невидимым пером, ложились на дубовый пол, сплетаясь в узоры забытых пророчеств.
Это была не просто зала – это была гридница, сердце княжеского двора, место, где сама судьба выплетала свои нити. В старину такие просторные помещения возводили для дружины: здесь, под высокими сводами, постоянно жили гриди – княжеские воины, чья верность и отвага были опорой власти, а мечи – грозой для недругов. В гриднице не только несли стражу и отдыхали между походами – здесь пировали в честь побед, принимали послов, решали судьбы земель. Порой гридница даже строилась отдельно от жилого дворца: настолько велика была её роль в жизни княжьего дома, словно сама земля указывала – здесь бьётся пульс державы.
Кровля опиралась на могучие деревянные столбы, древние, как дубы заповедного бора. Они стояли незыблемо, будто стражи из сказаний, что видели восход и закат многих поколений. Стены из толстых дубовых брёвен хранили эхо голосов минувших времён: то звучали баяны, слагавшие былины о подвигах, чьи строки до сих пор витали в воздухе; то гремели кубки в честь князя, и их звон, казалось, пробуждал дремлющие в дереве духи; то раздавались резкие команды во время сборов, и тогда сама гридница словно напрягалась, готовясь к битве. Вместительность её поражала – в такой зале могло собраться до четырёх сотен человек, и потому она служила и казармой, и пиршественным залом, и даже залом для приёмов, где каждое слово имело вес золота, а каждый взгляд – силу заклятья.
Но времена менялись, и судьба гридницы обернулась иной гранью. С конца XI века эти залы обрели мрачную славу: их стали использовать как тюрьмы для знатных пленников, и каменные стены, некогда радовавшиеся победам, теперь хранили стоны узников. В «Слове о полку Игореве» упоминается, как половецкий хан Кобяк был брошен «в гриднице Святославовой» – словно сама память о славе обратилась против него. В Новгороде гридницами называли уже особые башни на вечевых площадях, где размещались городские и кончанские колокола, чей звон, говорили старцы, мог разбудить даже мёртвых. А в Пскове это слово распространилось на большие общественные помещения, порой служившие даже для содержания общего скота, – так великая гридница постепенно теряла свой княжеский ореол, словно древний богатырь, вынужденный трудиться на пашне.
