ГЛАВА 1. СЕРЫЙ ГОРОД, КОТОРЫЙ ПАХНЕТ УГЛЁМ
Логтирс не просыпался. Он выползал из-под одеяла ночи неохотно, как старый пёс, которого пнули сапогом в бок.
Серое небо висело над городом низко-низко, такое плотное, что казалось — протяни руку, и пальцы утопнут в нём, как в густой сметане. Дождь не шёл. Он существовал. Висел в воздухе взвесью, мелкой, противной, от которой волосы прилипали к щекам, а воротник куртки становился тяжёлым, как цепь на шее у каторжника.
Мартиша шла по мостовой, и каждый её шаг отдавался в лужах глухим, чавкающим звуком. Булыжники здесь были старые, неровные, с щелями, в которых копилась чёрная вода. Где-то в переулках хрипло каркала ворона — или не ворона. В этом городе с утра до ночи никогда не знаешь, кто смотрит на тебя с карниза.
Она втянула голову в плечи, пытаясь спрятать шею от холодного ветра, который пробирался под воротник, как живое существо. Пальцы в старых перчатках — тех самых, что продувались насквозь — потеряли чувствительность ещё на полпути к мосту. Левая перчатка, та, где на среднем пальце была дырка, зашитая грубой ниткой, цеплялась за всё: за край сумки, за пуговицу пальто, за собственные мысли.
В сумке — конспекты по демонологии, перо с чернильницей, кусок чёрного хлеба, завёрнутый в промасленную бумагу. Хлеб был вчерашний, чёрствый, но она знала, что к обеду он станет мягче, если положить его в карман, ближе к телу. В кармане — три медных монеты, которые она заработала вчера в таверне. В голове — список дел, длинный, как её жизнь, и такой же бесполезный:
Первое. Не опоздать на лекцию старшего Вольранга. Он в прошлый раз поставил ей «неуд» за то, что она посмотрела ему в ауру и сказала, что он боится собственной тени. Буквально.
Второе. Забрать чистый передник из прачечной. Вчерашний пропах элем и жареным луком, а сегодня — выходной. Выходной — это значит шаль. Выходной — это значит Наоми.
Третье. Купить новые перчатки. Старые продуваются, а к вечеру в таверне от них не остаётся ничего, кроме дыр.
Она остановилась на середине моста. Ветер дунул в лицо, принёс запах реки — тухлой, железистой, с нотками чего-то сладковатого, что она не могла назвать. Рука сама потянулась к карману, где лежал сложенный вчетверо пергамент. Письмо матери. Три месяца назад она написала его, но так и не отправила.
Что она могла написать? «Всё хорошо»?
Это была бы ложь. Но она говорила её уже три месяца, с тех пор, как приехала сюда, в Логтирс, и эта фраза стала такой же привычной, как серый туман за окном.
Всё хорошо.
Она не спит по ночам. Она видит сны, которых не должна видеть. Она слышит голоса, которые зовут её именем, которое ей не принадлежит.
