Тишина на борту «Скитальца» была продуктом тяжёлой работы.
Она не была естественной для космоса. Её выковали из хаоса: заглушили лязг расшатанных конструкций амортизаторами, превратили вой турбин в низкий, едва слышный гул, отфильтровали треск статики из динамиков. Оставался лишь фон – глубокое, всепроникающее «ничто», на фоне которого отчётливо слышалось биение собственного сердца. Кирилл Резник называл это «звуком выживания». Он означал, что корабль ещё цел, что системы работают, что они пока не стали очередным холодным утюгом, плывущим по безразличной траектории.
Он откинулся в кресле, чувствуя, как ремни впиваются в плечи. Десять лет субъективного времени на «Скитальце». Двадцать три года по часам Содружества планет Внешнего кольца. Эта математика всегда вызывала у него лёгкую тошноту. Он улетел в прошлое, в мир, который для него застыл, а для всех остальных – ушёл вперёд. Когда-нибудь, если он вернётся, его младшая сестра будет старше него. Эта мысль была абстрактной, как теория относительности, но грызла изнутри тише и вернее космической радиации.
На экране главного визора плыла пустота сектора KR-288, прозванного картографами «Пепельницей». Здесь не рождались звёзды, не кружились планеты. Здесь умирали кометы, рассыпаясь на угли и лёд. И здесь иногда находили обломки, которые были старше человечества.
– Резник, – голос Алисы Ворон в шлеме был сухим и точным, как скальпель. – Сектор семнадцать, сетка девяносто. Есть аномалия рассеивания.
Резник перевёл взгляд на боковой монитор. Там, среди роя данных, пульсировала жёлтая метка. Не артефакт. Ещё нет. Всего лишь отклонение в спектре рассеянного излучения. Камушек на дне ручья, нарушающий идеальную гладь.
– Вероятность? – спросил он, уже зная ответ.– Три процента. Скорее всего, сгусток тяжёлых элементов. Осколок ядра протопланеты. Но состав… странный. Слишком лёгкий для железа, слишком стабильный для трансуранов. Стоит глянуть.
«Стоит глянуть». Это был их девиз. Девиз голодных искателей, контрабандистов от археологии. Пока могучие корпоративные дредноуты Содружества бороздили перспективные сектора, они, как падальщики, рылись на задворках, надеясь найти обглоданную, но ценную кость Протогенов.
– Ложимся на курс, – кивнул Резник, переводя руки на штурвал. «Скиталец», корабль, собранный из запчастей трёх списанных разведчиков и чьего-то разбитого шаттла, с неохотой развернулся. Его двигатели, давно требующие капительного ремонта, взвыли на повышенных оборотах.
Из открытого технического тоннеля донёсся звонкий удар, а затем ругань на смеси немецкого и космического сленга.– Он опять недоволен? – спросила Ворон, не отрываясь от экрана.– Штатная ситуация, – ответил Резник. – Если Бруннер не стучит и не ругается, значит, мы уже мертвы, а я этого не заметил.
