СТ: 2237-04-18, 04:17:03Станция слежения «Гефест-12», граница Пояса Свободы
Кофе на дне кружки Артёма Колесникова давно превратился в холодную, горькую жижу, достойную звания «субстанция третьей смены». «Гефест-12» висел на самом краю человеческих карт, в секторе, который сами картографы обозвали «Гелиос-17» – звучало солидно, но на деле означало лишь пустоту, да чёрный бархат космоса, проткнутый редкими, неяркими звёздами. Главное развлечение здесь – следить, как зелёные дуги орбит астероидов на экране медленно, с придыханием, ползут по своим бесконечным кругам. Скука, разбавленная лишь треском статики в наушниках да гулом систем регенерации, напоминавшим дыхание спящего металлического зверя.
Поэтому, когда на периферийном мониторе, отвечавшем за захолустную систему Глизе-581, вспыхнул жёлтый треугольник, Артём лишь вздохнул. Ещё одна гравитационная кочка на дальнем тракте. Буй «ТБ-7» там, наверное, чихнул от пыли. Он потянулся к кружке, собираясь запить скуку глотком остывшей горечи, но рука замерла в воздухе.
Жёлтый треугольник дернулся и стал красным. А рядом, аккуратным, бездушным шрифтом, выскочили цифры: G-7.
Колесников медленно поставил кружку. Класс G-7 здесь фиксировали ровно никогда. Это был уровень, характерный для сближения небольших флотов или… для чего-то, чего в учебниках не описывали.
– Компьютер, – его голос прозвучал громче, чем он ожидал в тишине поста, – глубокая диагностика буя «ТБ-7». Проверь калибровку, питание, телеметрию.
На экране тут же возник ответ: «Калибровка в пределах нормы. Данные подтверждены поперечным сканированием буя «ТБ-9». Расхождение 0,3%. Аномалия признана объективной».
«Объективной». Холодное, технократичное слово. Оно не несло в себе ни капли того леденящего ужаса, который начал медленно подползать к основанию позвоночника Артёма. Пока он изучал спектрограмму, пытаясь найти в ней знакомые паттерны солнечного ветра или реликтовых возмущений, на экране появился второй красный маркер. Через три астрономических единицы от первого. Потом – третий. Они легли на карту почти что по циркулю – идеальный, насмешливо правильный треугольник. Фоновая гравитация в секторе поползла вверх, как столбик термометра в аду. Это было физически невозможно. Такой массы там не было.
Сердце застучало где-то в горле. Скука испарилась, оставив после себя чистый, холодный адреналин. Он отшвырнул ненавистную кружку – та со звоном ударилась о решётку пола – и запустил приоритетный протокол связи. Пальцы летали по клавиатуре с непривычной скоростью.
