Старинное
настенное зеркало, унаследованное мной от женщины, которую я всегда считала
своей настоящей матерью, внезапно задрожало, подёрнувшись мелкой мерцающей
рябью. Его массивная бронзовая рама, украшенная фигурой величественного
дракона, обвивающим её по всему периметру, в тот же миг озарилась призрачным
потусторонним светом. В коридоре повеяло ледяной стужей, а воздух при этом наполнился
гнетущей безысходной тревогой. Холод, пробирающий до костей, в мгновение ока
заполнил сумрачный коридор, словно сам мрак ожил, превращая некогда уютное
пространство в зловещий лабиринт безотчётного страха.
Сковывающий
ужас, словно невидимые цепи, вмиг пригвоздил меня к месту. По телу разливалась
свинцовая тяжесть, лишая возможности двигаться. Дыхание сбилось, превратившись
в прерывистые всхлипы. Сердце неистово колотилось в груди, пытаясь вырваться
наружу, будто оно знало нечто ужасное, то, чего я, увы, не могла постичь.
Сказать, что в этот момент мне стало не по себе, — значит не сказать ничего. Я
была охвачена первобытным всепоглощающим страхом, который проникал в каждую
клетку моего существа, заставляя кровь стынуть в жилах.
Кошмар, словно
тонкая невесомая вуаль, окутывал меня, превращая мир в безмолвную мрачную тень.
Отражение неумолимо искажалось, теряя привычную чёткость, однако, вопреки
всему, я продолжала всматриваться в него. Моё сознание неотвратимо погружалось
в мрачный хаос, а головокружение становилось невыносимым. Казалось, что сама
реальность начала зловеще кружиться вокруг меня, затягивая в водоворот безумия
и отчаяния.
Я пыталась
отвести взгляд в сторону, но чужая сила, словно невидимая нить, тянула меня
обратно, удерживая в плену странного зазеркалья. Из глубин неведомого измерения
доносился зловещий шёпот, проникающий в самую душу, словно кто-то пытался
передать мне нечто важное и неизбежное, только вот, сколько бы я ни силилась,
не могла разобрать ни слова из невнятной речи.
Так я и
стояла, застыв в неведомом ожидании, пока сквозь толщу холодного стекла не
смогла разглядеть уродливую старуху, пугающую и в то же время неотвратимо
манящую своей таинственной силой. Её косматые седые патлы, словно живые змеи,
обвивали сухую морщинистую шею, слегка покачиваясь от невидимого дуновения
ветра, который, казалось, был пропитан терпким ароматом лаванды и
свежескошенных трав.
Её глаза,
чёрные, как бездонная ночь, были настолько глубокими, что зрачки и радужка
сливались в одно чернильное пятно, поглощающее свет. Она трясла костлявой
рукой, беспрестанно указывая на меня длинным узловатым пальцем, на котором
сверкало старинное кольцо с камнем, горящим, словно алая кровь.
