Ад снова сомкнулся надо мной, пасть чудовища, чьи
зубы — раскаленные цепи, а дыхание — ядовитый дым, пропитанный запахом серы. Я
клялся себе, что ноги моей больше не будет в этом проклятом месте, где земля
усеяна пеплом, а воздух наполовину состоял из удушающего вулканического газа.
Но теперь я стоял среди дымящихся разломов и не хотел уходить. Она предала меня
— та, чьё имя когда-то было светом в моем сердце. Настя не была единственной,
кто сломал меня, это копилось годами. Лиана и Вера делали то же самое, но тогда
я ещё мог держаться. А эта измена, это предательство стало той самой последней
соломинкой, которая переломила спину верблюда. Мечты о тихой, счастливой жизни
обратились в прах, оседающий на душе. Во мне не осталось ничего, кроме
ненависти — чистой, выворачивающей нутро. Руки дрожали от неё, в груди
разгоралась магия. Я хотел лишь одного: пройтись огненным клинком апокалипсиса
по миру людей, выжигая земли под музыку человеческих криков — исполнить чёртово
пророчество. И одновременно меня одолевало бессилие — оно не давало руке как
следует сжать меч, оно же не дало мне убить её. Я убил того парня, хоть он и не
был виновнен в её грехе. Даже имени его не знал. Думаю, он даже не догадывался
обо мне. Но жизнь той, кто действительно виноват во всём этом, я прервать не
смог. Как и не смогу разрушить мир, в котором живут люди, которые мне всё ещё
дороги. И от этого становилось ещё тяжелее.
— Плохо? — голос, холодный и насмешливый, прорезал
тьму, словно явившись из ниоткуда позади меня.
Я развернулся с рыком, вложив всю накопленную боль
в удар. Меч, ещё не обсохший от крови, лишь рассёк пустоту, оставив за собой
шлейф тёмного пламени. Странно, что я не почувствовал его раньше — моя душа,
отравленная предательством, ослепила мой разум, заглушила инстинкты.
— Видимо, совсем плохо, — продолжал голос,
проникающий холодными щупальцами прямо в мозг. Я нанёс еще один удар, полный
отчаяния, но клинок вновь встретил лишь воздух, от чего мои руки ещё сильнее
задрожали.
— Хватит! — прорычал я, и мой голос эхом отдался
от скал. — Покажись, чтобы я мог убить тебя!
Ответа не последовало, лишь насмешка пустоты. В ослеплённом
исступлении я махал мечом во все стороны, но этот голос звучал отовсюду.
Наконец, мой меч нашел цель, но не пронзил её — с оглушительным лязгом он
ударился о невидимую преграду, отдав вибрацией в мою руку, словно клинок был
лишь палкой в руках ребёнка. Передо мной стояла фигура в черном костюме, сшитом
в дорогом ателье, будто для пиршества, где подают сердца ещё не остывших жертв.
Его ослепительно белая рубашка, как и безупречный платок в нагрудном кармане,
резко контрастировала с чёрными пейзажами. На ногах были начищенные до
зеркального блеска ботинки, ни одна соринка будто не смела осесть на них.
Причёска незнакомца выглядела как после стрижки и укладки, а небольшая бородка
на подбородке блестела в багровом свете Ада. Мужчина стоял невозмутимо, похожий
скорее на владельца многомиллиардной корпорации, чем на обитателя Ада. И только
чёрные бездонные глаза с вертикальными красными зрачками нарушали этот безупречный
образ.
