Запах сосновой хвои, прогретой кавказским солнцем, и тонкий аромат вяленой воблы — вот что должно было сопровождать идеальное воскресенье. Озеро Рица, палатка, удочка и абсолютная, первозданная свобода. Тридцатилетний Иван, уставший от московского гула и бесконечных уведомлений в мессенджерах, наконец-то обрёл дзен. Он закинул удочку, наблюдая, как от поплавка по зеркальной глади воды расходятся круги.
Это последнее, что он помнил.
Небо развернулось, как белая, круглая простыня, и перед глазами появилось ослепительное пятно, которое заполнило всё пространство.
Сознание возвращалось рывками, словно старый компьютер, пытающийся запустить систему. Первым делом Иван ощутил холод. Вторым — то, что лежит на чём-то металлическом и гладком. Третьим — два лица, склонившиеся над ним.
Лица были безупречны. Настолько идеальными и похожими друг на друга, что возникало сомнение: люди ли это? Ни одной асимметрии, ни морщин, ни прыщей, ни чувств. Они склонились над телом Ивана, держа в руках инструменты с тускло-голубым отблеском.
«Ну всё, — подумал Иван, моргнув. — Видать, абхазское вино так сыграло. Галлюцинации».
Он лежал, прикованный к столу мягкими, но неподатливыми кольцами, которые тоже издавали еле заметное голубое свечение. Одно из существ потянулось к его виску с непонятным прибором. И тут в голове Ивана — человека, который всю жизнь верил, что лучшее лекарство от стресса — это смена обстановки, — щёлкнул переключатель.
«Если это сон, — рассудил он с философским спокойствием отчаяния, — то для него нет последствий. А если нет последствий, то к чему эта пассивность?»
Набравшись смелости, которой у него не было ни по жизни, ни в офисе при разговоре с коллегами и тем более с начальником, Иван дёрнулся. Да так сильно, что «мягкие» оковы-кольца хрустнули и отпустили. Он сел. Существо слева даже не успело среагировать — Иван с размаху влепил ему увесистый хук справа, технику которого в детстве поставил ему дед. Существо упало, издав не крик, а звук, подозрительно напоминающий короткое замыкание. Второе «чудо-юдо» дёрнулось, но Иван, вооружившись тяжёлым металлическим лотком с инструментами, отправил его вслед за первым.
Он стоял посреди помещения, тяжело дыша, и смотрел на сбитые костяшки рук. Потом на «людей», лежащих на полу без движения. Их кожа в месте удара слегка сползла, обнажая переплетение серебристых волокон.
— Офигеть, — сказал Иван в пустоту. — Я не сплю.
