Я стояла на ступенях монастырского приюта Святой Варвары и пересчитывала мелочь в кармане. Медяки грели ладонь, но грели плохо. Как и солнце, которое пыталось пробиться сквозь плотную пелену белокаменского тумана.
Девятнадцать лет. Ровно столько я прожила под крылом этой обители. Теперь же крыло расправлялось, выталкивая меня наружу, в мир, где нет наказа за провинность в виде стояния в углу на гречке, но есть тысяча других законов, за которые карают уже не игуменья, а Опричный Приказ.
— Аглая, ты опять стоишь столбом? — голос старшей сестры Матроны прозвучал за спиной резко, как удар хлыстом. — Расписание практики разве не висит на доске? Опоздаешь на первое место — и будешь до конца жизни переписывать протоколы в подвале.
Я сжала монеты так, что они впились в кожу. Она права. Но почему-то так хотелось остановить этот миг. Последний миг, когда ты принадлежишь хоть какому-то месту.
В приюте меня не любили, но я привыкла. У тех, у кого в роду течет магия, спина прямая, а взгляд чистый.
У таких, как я, спина сутулая, а во взгляде — вечный вопрос: «Зачем ты вообще родилась?».
Я шагнула вниз, и туман сомкнулся за моей спиной, отрезая прошлое.
Белокаменск шумел. Кареты на магической тяге бесшумно скользили по брусчатке, их кузова переливались перламутром. Экипажи из тряпья и дерева, запряженные уставшими кобылами, жались к обочинам, пропуская господ.
Золотые буквы на вывесках ювелирных лавок, блеск витрин, запах свежей выпечки из пекарен для благородных — и тут же, в подворотне, вонь сырости и кислой капусты.
Мир делился на две половины: для тех, у кого есть Дар, и для тех, кто служит им в качестве фона.
Наставница по канцелярским наукам учила нас:
— Твоё место — за бумагой, Аглая. Бумага не требует магии, лишь терпения. И если ты будешь хорошо писать, то, возможно, когда-нибудь тебя возьмут писарем к графскому дому. Будешь есть не раз в день, а два.
Радужная перспектива.
Я добралась до Опричного Приказа — мрачного здания из серого кирпича, напоминающего тюремный замок. Окна — узкие бойницы. На воротах выгравирован герб империи: двуглавый орел, сжимающий в когтях не скипетр и державу, а череп и песочные часы.
— Документы, — охранник на входе даже не посмотрел на меня.
Я протянула бумагу. Он взвесил ее на ладони, словно определяя ценность, и брезгливо кивнул.
— Вторая дверь налево. Будешь у писарей. Не вздумай совать нос в кабинеты старших приставов.
Внутри царил полумрак. Слышно было только, как скрипят перья и гудит магический светильник на потолке. Меня встретил высокий худой мужчина с лицом, похожим на стиральную доску. Он окинул меня взглядом, оценил поношенную форму (которую я ушивала трижды), стоптанные башмаки и выдал:
