Квартира на девятом этаже тонула в мягком утреннем свете. Светло-лимонные стены спальни, выкрашенные когда-то под заказ, в серые декабрьские часы казались почти солнечными; на подоконнике выстроились горшки с травами — базилик, мята, две веточки розмарина, — и от них в комнате держался лёгкий пряный запах. По стенам гостиной висели фотографии: он, Алан и Крис на пляже, отец за штурвалом, старый городской мост на рассвете. В углу, на стеклянном столике, стояла недопитая чашка вчерашнего чая — единственная примета того, что здесь вообще кто-то живёт.
Голографический экран умного дома был выключен; лишь пульс зелёных точек отсчитывал время до пробуждения, как биение сердца какой-то огромной машины, что дышит за стеной.
Джейсон спал и видел сон.
Ему снился парк — не такой, как всегда, не с синими табличками и стеклянными стенами, а открытый, тёплый, где деревья стояли без всякого порядка, где по траве ходили пары. Он шёл по аллее и держал за руку девушку. Он не видел её лица, но знал её, чувствовал её ладонь в своей — тёплую, живую, настоящую. Они много говорили и смеялись, им было легко. Вдруг она повернулась к нему, и он увидел глаза — карие, с золотыми крапинками, смотревшие на него так, будто он был единственным человеком на земле.
— Ты придёшь? — спросила она.
— Приду, — ответил он, не зная, о чём она.
— Обещай.
— Обещаю.
И мир дрогнул и погас.
Зазвучала музыка — сначала мягко, едва слышно, потом сильнее, и наконец приятный компьютерный голос произнёс:
— Пожалуйста, проснитесь. Восемь тридцать, как вы просили.
— Понял. Выключить.
Музыка растворилась в воздухе. Джейсон открыл глаза, щурясь, сел в кровати. Мобильный модуль за ухом, спавший всю ночь, ожил и загорелся ярко-зелёным.
Он потянулся, и образ девушки из сна — карие глаза, тёплая ладонь — ещё висел перед глазами. Джейсон потёр лицо ладонями, пытаясь удержать его. Но сны — это сны, в реальности есть работа, кофе и суббота.
И всё же что-то не отпускало его. Обычно сны стирались к завтраку, растворяясь, как сахар в воде. А этот — нет. Этот держался за него: тёплая ладонь, которую он всё ещё чувствовал в своей, смех, от которого где-то в груди разливалось солнечное тепло. Джейсон посмотрел на свою руку — пустую, обычную — и поймал себя на странной мысли: а ведь он даже не видел её лица. Только глаза. Карие, с золотыми крапинками.
