Она расположилась в кресле и надела гарнитуру. Контакты сошлись на висках с тихим щелчком биополимеров. Мир моргнул, осыпаясь пиксельным снегом. Включился дисплей виртуальной реальности. Ожидание необычного привычно затягивало мысли и сопереживания в мерцающее пространство.
«»
Она давно жила в пустоте сердца. Она жаждала пробуждения, но сердце не воскресало. Реальные чувства выцвели в ней до запаха пыли на подоконнике, поэтому она развлекала себя визуальными эффектами, и воронка мистических фантазий уже давно принимала её не как гостью — как блудную дочь.
От пустоты, она с головой погружалась в протеизм искусственных форм. Из мыслей и желаний она лепила своё «пластилиновое настоящее». Мрачные тайники памяти и редкие светлые мгновения создавали на экране: или волшебные замки, или тёмные ущелья её воспоминаний. Здесь, в облаках фантазий, реальность была жива и податлива.
Она строила миры движением мысли, движением пальцев и глаз. Нейроинтерфейс считывал её желания. Сегодня перед её глазами медленно вращались старинные шпили соборов, стрельчатые башни, сложенные из черного стекла и замерзшего оккультного света. Масштабируя формы, она вытягивала и вдавливала в виртуальном пространстве необычные образы. Цифровые нереалии не заполняли её существо целиком - лишь создавали видимость отстранённости от пугающей, утомительной суеты.
«»
За высокодетализированными ландшафтами её ждала мистическая пустота оцифрованного рая. Но, за дверью покинутой реальности, для неё оно было самым осязаемым местом в её вселенной. Ощущения здесь имели вес. Здесь она чувствовала вкус, пусть эрзац, но жизни. В пиксельном мерцании её окатывал теплом свет желанного счастья, которое так и не подарил ей реальный, мир. Из цифрового тумана звуки летели к ней и оседали на её виртуальной коже цветочной пыльцой. Она слышала всё многоголосье открывавшегося мира. И миллиарды голосов прошлого и будущего здесь не сливались в общий гомон — каждый можно было осязать, словно потрогать пальцем сквозь цифровое пространство. Она слышала, как гудели сервера будущего, ловила змеиный шёпот смерти, слышала, как захлёбывались в крике её жертвы, как пламенели костры средневековья. Звуки окутывали её мозг плотной тканью символов нереального, вневременного мира. Реального мира она боялась. В нём озоном и валерьяной пахли годы её одиночества и приближающейся старости.
«»
В забытьи пространства цифр и алгоритмов она провела рукой по воздуху, и коснулась невидимых струн. Раздался переливчатый звук и с лёгким стоном одна из них порвалась. С этим звуком в ней померкли отражения реального мира.
