Лишь непроглядная мгла была её спутником все эти годы. Она была ей другом и соперником, составляла компанию и утешала в тяжёлые моменты. Она уже и забыла сколь долго находилась в заточении, как не помнила и причины, почему она была тут. Ей твердили что она сделала что-то ужасное, вопиющее. Что не укладывалось в рамки норм и моралей общества, в котором она жила, и, которое видимо её и сослало в это тёмное и сырое подземелье, куда не проникал ни луч света, ни какой бы то ни было звук. Только тишина, тьма и сырость.
Но, два раза в день, свет рассеивал мрак лишь на миг, когда в двери ее пристанища открывался маленький лючок, и через него ей оставляли поднос со скудной едой. Изо дня в день это был кусок хлеба и немного воды. Этого хватало лишь для того, чтобы она не умерла от голода, но было слишком мало, что бы насытить ее голод. Поэтому она всегда ложилась спать голодная, растягивая скудный паек на подольше, деля его на части, что бы голод не мучал ее так сильно, и она могла спать подольше, не думая о том, как она несчастна и когда все это закончится…
Не единожды она пыталась свести счеты с жизнью, но всегда ее останавливали. После чего были угрозы и избиение, что бы она больше не смела это повторять. Так было всегда, из раза в раз. И каждый раз она впадала в беспамятство и проваливалась в забытие. Когда же приходила в себя, уже никого рядом не было, и только чувство боли напоминало о случившемся. Со временем, от одной лишь мысли о смерти, у нее начиналась истерика и ее била дрожь. Она боялась новых побоев.
В один из дней, когда её принесли очередной ужин, или завтрак, тишину нарушил шорох, за которым последовал мышиный писк. Эта небольшая мышь, влекомая чувством голода, прорыла нору к её жилище. Она тихо пищала и перебирала своими ножками, идя на запах зачерствевшего куска хлеба, что был у узницы в руках. Она не замечала то, что к её трапезе решила присоединиться непрошенная гостья, на чей рот она совершенно не рассчитывала.
Мышь аккуратно поползла по лохмотьям узницы, забираясь на её колени, что не чувствовали столь невесомое существо от недостатка сил и безразличия ума. Лишь пустота была в глазах узницы, в тот момент как глаза-бусинки мыша горели голодом и отчаянием. Оставшаяся корочка мирно лежала в руке, когда гостья подошла слишком близко. Её тело обвила мертвенно хладная рука, что могла принадлежать лишь мертвецу, потому как это были кости, обтянутые кожей, холодные и безжизненные. Но как бы не старался, мышь не мог вырваться из этой мертвой хватки оголодавшей хозяйки этой обители, что так давно желала вспомнить вкус плоти и ощутить сладкий вкус чужой крови на своих губах. Желала забрать жизнь в обмен на силу, что в неё была заключена. Хоть это и была жизнь никчёмного и слабого мыша-воришки, что искал пищи, но никак не думала, что сам может стать ужином. Он пищал и извивался, пытался вырваться, но всё было тщетно. Его глазам уже предстали два горящих желанием глаза и рот, полный острых, словно лезвия зубов. Это был его последний миг, что он запомнил ...
