Дождь в Сьюдад-Эспехо, городе тысячи зеркал, идёт снизу вверх.
Это первое, к чему никогда не сможешь привыкнуть. Капли падают как обычно, бьют по полотну и жести навесов, по обтрепанному, но неистираемому наноасфальту, по чёрной воде каналов, а потом отражение отечных брюхатых туч в этой воде начинает капать обратно. Вверх. Будто город так и не решил, где у него верх, а где низ.
Старик, который меня учил, говорил: вода — это память. Она помнит, что когда-то тут стоял другой город, и иногда ей хочется его вернуть.
Я тогда смеялся. Сейчас уже нет.
Меня зовут Диего Салас. Я работаю в Дирекции Отражений, отдел полевых проверок, грейд пять. Если это вам ничего не говорит — хорошо. Значит, у вас нормальная жизнь.
В ту ночь меня вытащили из дома в три часа. Не позвонили — браслет коротко завибрировал, шибанул меня током и исторг из своего электронного нутра голос Кураторы, ровный, без малейших пауз и сомнений в том, что я проснулся: «Салас. Канал Соледад, седьмой причал. Тело. Возьми напарника».
Напарника. Будто у меня был выбор.
Теска ждал меня уже на причале, и это бесило само по себе — он всегда оказывался на месте раньше, хотя я ни разу не видел, чтобы он куда-то спешил. Стоял под фонарём, не шевелясь. Капли, падавшие снизу вверх, его как будто обходили.
— Ты опоздал на одиннадцать минут, — сказал он вместо приветствия.
— Я спал.
— Я знаю. У тебя на щеке след от подушки. Левая сторона.
Я провёл рукой по лицу. Следа не было. Он просто проверял, поверю ли я. Такие у него шутки. В паспорте модели TEZ чёрным по белому: чувство юмора не предусмотрено. Поэтому Теска шутит только так — фактами, которые не проверишь, пока не схватишься за лицо, как дурак. Логически оправдано, говорит он, когда и если я его спрашиваю, смех — это адреналиновая реакция на несбывшееся.
Тело лежало у самой кромки воды. Мужчина, лет сорока, в форме курьера мироконтрабандного профсоюза — серый комбинезон, нашивка с колибри. Рамос, как потом выяснилось. Возил между отражениями то, что возить нельзя.
Лицо у него было спокойное. Слишком спокойное для человека, который умер под дождём на стылой набережной, а не в собственной постели.
— Причина? — спросил я.
Теска присел над телом. Его глаза — две тёмные линзы — на секунду подёрнулись изнутри светом, когда он переключал спектр.
— Остановка сердца. Без следов воздействия. Без яда. Сердце просто перестало биться.
— Люди так не умирают.
— Люди — нет, — сказал Теска и посмотрел на меня. Тогда я не понял, почему он сделал паузу именно в этом месте.
