Ну живешь, казалось бы, и живешь себе.
Обычно, как все. Что тут объяснять, спрашивается.
Но я хочу вас спросить! Да, хочу! Когда наконец закончится дискриминация малого трудящегося народца? Я понимаю все эти пикси, эльфиёчки эти, они есть тунеядцы среди нашего класса. И я сейчас не про них, товарищи!
Неет, нашим собранием мы должны решить, когда, наконец, нам вернут носки?! Носки — это наше исконное право на выбор места работы и даже, святой Варфоломей, на смягчение условий ее труда, хотя, конечно, никто из нас не стремится использовать носки таким образом. Нет, товарищи, среди нас нет лентяев и паразитов общественного строя!
Есть, есть, конечно, и среди нас новаторы, не побоюсь этого слова, первопроходцы в мире коммерциализации рабочих условий. Это докладчик под номером 13. Он будет всем вам... Всем, товарищи, я сказал!.. через час читать лекцию о том, как получить свою первую зарплату и на что ее потратить.
Да, многие удивятся, на что же можно потратить зарплату и зачем она нужна, если есть Хозяин или Хозяйка. А я скажу так! Зарплата нужна нам на черный день, товарищи! Мы не будем подобно этим скрягам-лепреконам складывать ее в горшки и потом пытаться отыскать радугу с достаточной мощностью майнинга. Нет! Мы отнесем нашу честно заработанную плату в гномий банк и положим ее под проценты.
Как уверил нас представитель «ГномКо», именно этот многовековой опыт сделал гномов теми, кто они есть. То есть как, кеми?! Товарищи! Я попрошу вас прекратить эти несанкционированные выкрики и брожения задних рядов. Мы же обсуждаем важные вопросы.
И на повестке дня у нас, напоминаю — носки!
— Андрей! — жена раздраженно трясла чем-то у меня перед носом, но отвлекаться не хотелось, у меня как раз только-только сложился кусок кода, и я торопился доделать, пока мысль не уплыла, нахально вильнув обрывками смысла.
— Сейчас, — машинально отозвался я и, задвинув раздраженный голос жены куда-то на задворки сознания, вернулся к циклу, с которого все и началось. Что-то с ним, поганцем, было не так, и вся программа раз за разом выдавала ошибку. Причем каждый раз, сволочь, разную. Чертовщина какая-то, ей-богу.
В себя я вернулся часа через два. Спину ломило в пояснице. Организм, пока еще вежливо, намекал, что неплохо бы попить и отлить, но не был готов определиться с окончательным порядком действий, а в квартире было подозрительно тихо.
Я потянулся в кресле, так что спина хрустнула отчетливо, повел плечами, но отчего-то стало только хуже. Боль теперь сосредоточилась под левой лопаткой и неприятно ныла оттуда о моем бессердечном отношении к себе любимому.
