Глава 1. Дырявое решето и гиперактивный ребенок
Давайте договоримся сразу: я ненадежный рассказчик. Моя память – это дырявое решето, а воображение – гиперактивный ребенок. Я могу перепутать даты, имена и причинно-следственные связи. Но историю о том, как мы с дядей Виктором украли слона, я расскажу вам именно так, как помню. Или как придумал. Решайте сами.
Начну с запаха. Память врет, стирает лица, но запахи она цепляет с испанской жаждой. Итак, запах: дорожная пыль, смешанная с ароматом печеной картошки из ларька на углу, и едкий, сладковатый дух зверинца. Таким был тот день. Лето. Мне было, скажем, одиннадцать. Или двенадцать. Не суть.
Дядя Виктор был моим любимым хаосом. Он появлялся нечасто, как комета, и так же ослеплял. Он не был похож на других взрослых, пахших потом и усталостью. Дядя Виктор пах ветром, бензином и какой-то загадочной пряностью, которую я сейчас подозреваю, был обычный кардамон, щедро сыпанный в кофе. Он говорил, что жизнь – это анекдот, который рассказали не до конца, и наша задача – угадать смешную концовку.
В тот день мы шли в зоопарк. Или в зверинец? Нет, это был именно маленький, полузаброшенный передвижной зверинец на окраине города. Помню выцветшую афишу, на которой улыбался тигр с криво нарисованными зубами. Дядя Виктор купил два билета, отдав кассирше последние смятые рубли, и мы вошли в царство тоски.
Зверинец был грустным. Медведь в клетке, размером с нашу ванную, ходил из угла в угол, стирая лапы в кровь о бетонный пол. Обезьяна, похожая на сморщенного старика, с тоской смотрела на нас сквозь прутья. Павлин растерял все свои перья и напоминал замороженную курицу. Я чувствовал себя неловко от этого всеобщего уныния.
А потом мы увидели Его.
Слон.
Он стоял в загоне, огороженном ржавой цепью на бетонных столбиках. Он был не таким, как в книжках – не громадным и величественным, а каким-то… съежившимся. Кожа его, похожая на потрескавшуюся древнюю кору, свисала складками, а глаза… А вот глаза я помню идеально. Это были самые умные и самые печальные глаза, которые я видел в жизни. В них была вся мудрость мира и вся его скорбь. Он медленно переминался с ноги на ногу, и скрип его кожи был похож на тихий вздох.
Мы с дядей Виктором молча смотрели на него минут десять. Вокруг ни души.
– Смотри-ка, – наконец сказал дядя Виктор, не глядя на меня. – Он здесь… неправильный.
– Неправильный? – переспросил я.
– Абсолютно. Он как дирижабль на автостоянке. Как рояль в курятнике. Не на своем месте.
Я кивнул. Это было именно так. Слон был ошибкой, опечаткой в тексте этого убогого мира.
