Душа...
Тише, тени, тише.
Душа...
...
Пепел здесь никогда не падал с неба. Он рос из-под земли, потому что сама земля когда-то сгорела от стыда.
Каэль стоял на краю Мертвых Долин. Горячий ветер пытался содрать с него остатки кожи, но кожа давно стала лишь формальностью. В этом мире больше не было горизонта — только бесконечная стена серой взвеси. Воздух пах озоном и пережженной костью. Каждый шаг босыми ступнями по остывающему стеклу вулканического песка отзывался тупой болью. Боль была единственным доказательством того, что он все еще весит больше, чем перышко на Весах Забвения.
Он закрыл глаза. На внутренней стороне век вспыхнуло белое пятно.
Вспышка.
Солнце сошло с ума. Оно не просто светило — оно плевалось плазмой, выжигая континенты за секунды. Небо треснуло по швам, обнажив черную пустоту космоса прямо сквозь синеву. Запах озона тогда был сладким, почти девственным. А потом пришла ударная волна, несущая запах кипящего океана.
Каэль открыл глаза. Тьма перед ним снова стала пепельной.
— Ты снова пришел, — прошелестело у левого плеча. Голос звучал как скрежет ржавого железа о камень. — Мы помним вкус твоей крови.
Каэль не обернулся. Говорить со своими шрамами — первый признак распада личности. Но эти шрамы имели собственные имена.
— Тише, тени, — бросил он в пустоту. — Я пытаюсь вспомнить вкус чистоты.
В ответ раздался сухой, лающий смех десятка мертвых глоток.
ГЛАВА 1. ЖЕЛЕЗНЫЙ ВКУС И ЧЕРНЫЙ МЕД
Черный мед имел привкус могильной плесени, дешевого машинного масла и его собственной старой желчи. Каэль провел языком по пересохшему небу, пытаясь уловить нотки обещанного забытья. Напрасно. Страх сидел глубоко под диафрагмой, холодный и скользкий, словно дохлая рыба. Глотать его приходилось насильно, проталкивая через сведенное судорогой горло. Это называлось дисциплиной. Выжившие называли это безумием. Каэль называл это гигиеной души.
Впереди сквозь серую взвесь проступили очертания Чумных Башен Остова. Стены города были покрыты коростой запекшейся крови и слизи, которая светилась в сумерках болезненным зеленым светом. Оттуда тянуло теплом, гарью жаровен и отчаянием такой густоты, что его можно было резать ножом.
На контрольно-пропускном пункте висели люди. Не казненные преступники — просто должники Ордена Алтаря. Их тела медленно вращались на ржавых цепях, поскрипывая в такт воющему ветру. Кожа туго обтягивала кости, рты были зашиты медной проволокой. Символ чистоты. Чтобы ложь не вытекала наружу вместе с гнилью.
Начальник стражи — огромный детина в броне из панцирей мутировавших скарабеев — перегородил путь тяжелой алебардой.
