Мортен Ругро.
Дракон. Отставной генерал. Декан боевого факультета академии Лоренхейта
– Я не стану этого делать, – категорично сказал я, чувствуя, как внутри начинается буря.
Из глубины памяти поднялась волна ненависти, ярости и жажды мщения, которые, как мне казалось, должны были утихнуть за столько лет. Про меня говорили, что я потерял часть души. Ошибались: я потерял всю душу.
Шрам начал гореть, заставляя меня коснуться его.
– Морт, – Эриан Ферст, давний приятель и ректор академии Лоренхейта, где я нашел свое успокоение, устало вздохнул, – ты знаешь, что я могу приказать тебе. Но я прошу.
– Ты не имеешь права просить, зная, чья она дочь, – прорычал я, упрямо поднимаясь в гору.
– Тем не менее я прошу, – спокойно произнес Ферст, не реагируя на мою злость.
Он прекрасно все понимал. Так же как я понимал, что у него тоже нет другого выбора, иначе бы его не было тут.
– Какого демона именно сегодня? В этот гребаный день? – я повернулся, еле сдерживая оборот.
Нервы, казалось, и так сегодня были обнажены, как и каждый раз в годовщину тех событий. Но просьба Эриана окончательно выбила из колеи.
На вершине холма уже стали заметны очертания обугленных развалин. Я так и не нашел в себе сил вернуться сюда, отстроить все заново, отпустить…
– Потому что девочка прибудет в академию уже завтра, откладывать некуда, – совершенно серьезно ответил Ферст.
– Возьмись за нее сам. У тебя целый факультет тех, на кого раньше махнули бы рукой.
– Они нестабильные. Она другая. Если ты откажешься взять девочку под свое кураторство, то она останется до первого срыва. После – ее заблокируют.
– Мне все равно, – процедил я, выходя на холм.
Вокруг уже зеленели новой листвой деревья вдоль поймы реки, где мы с отцом ловили рыбу. Абрикосовые деревья в заброшенном саду покрывались розоватым налетом цветов, готовых распуститься в ближайшие пару дней. И чернеющие, так и не отмытые дождями стены казались совсем неуместными в буйстве красок ожившей после затяжной зимы природы.
– Кому ты врешь? Мне или себе? – насмешливо прозвучал голос Ферста.
Я даже не обернулся, обходя сгоревший остов дома, в котором я вырос, который я знал как свои пять пальцев и мог ориентироваться хоть с закрытыми глазами. Сейчас он был похож на шрам на моей щеке, только обезображивал не мое лицо, а мое прошлое.
По заросшей тропке прошел к старому дубу, на котором старый конюх когда-то закрепил самодельные качели. Они тут же стали любимым местом отдыха моей сестры. Их я оборвал в первую годовщину.
– Ненавижу ложь, – ответил я Эриану, зная, что он следовал за мной, даже если я его не слышал. – И предателей.
