Слой первый. Имитация близости
Она уехала из Тюмени в Усинск — за любовью. И за тишиной, о которой тогда ещё ничего не знала. Так бывает: за мужем, за переменой обстановки, за мечтой о крепкой семье. Муж за хорошим заработком и за запахом тайги, который сначала пьянит, а потом въедается в поры так, что не отмыть. Александр нашёл вахту, потом контракт, потом хорошую ставку на сервисном предприятии по добыче.
Вера сначала сидела дома. Грела стены, варила борщи и училась жить в чужом городе — в тишине, к которой невозможно привыкнуть. В Усинске особая тишина. Она не мягкая, как плед, а ватная, глухая. Снег здесь лежит по семь месяцев в году, а остальные месяцы — ни весна, ни лето, а грязное месиво, которое называют «распутицей». В этой тишине Вера сначала разговаривала сама с собой. Сначала по делу: «Надо купить молока». Потом — просто чтобы слышать себя.
А потом начала отправлять голосовые маме - Зинаиде Константиновне. Болтали о погоде, о семейных делах, о мелочах, из которых и складывается жизнь. Вере казалось , что они с мамой стали ближе чем когда жили недалеко друг от друга в Тюмени.
На четвертом году жизни на этом краю света родился Егорка.
Роды были тяжелыми, долгими, Вера потом говорила, после тех суток жизнь стала другой — как будто её подменили. Мать звонила тогда, рыдала в трубку: «Верочка, может, приехать? Я брошу всё, отец соберет, я прилечу, как же ты там одна?» А Вера смотрела на сморщенный красный комочек и отвечала устало: «Мам, ну кого ты здесь будешь смотреть? Я справлюсь. Вы берегите себя».
Мама писала потом длинные сообщения. Про заговоры, про то, как сама рожала, про то, что пеленки надо гладить с двух сторон. Вера читала по диагонали, потому что некогда. Потому что кормления. Потому что колики. Потому что муж пришел с вахты и ему нужен ужин. «Всё ок, мам», — написала она, впервые не дочитав до конца, запеленывая орущего Егора одной рукой. «У вас-то как?»
Зинаида Константиновна писала снова. Про отцову коленку, про то, что картошка в этом году мелкая, про соседку с пятого этажа, которую увезли на скорой. Вера кивала экрану, ставила смайлик и шла укачивать сына.
Егор рос. Пошел в садик, когда ему исполнилось два с половиной. Вера выдохнула. Сначала было чувство вины — «сдаю ребенка чужим теткам», но потом оно притупилось. Ей нужно было работать. Не столько для денег, сколько для себя. Чтобы из тишины квартиры, пропахшей кашами и подгузниками, вырваться в мир, где пахнет бумагой, офисным клеем и «взрослой» жизнью.
Она устроилась кадровиком в маленькую конторку. Тридцать два человека, бумажки, трудовые книжки, графики отпусков. Работа для рук, не для головы, как она сама думала.
