Глава 1. Философия Печати и взрыв котла
Если вы, уважаемый читатель, наивно полагаете, что Ад — это котлы со смолой, черти с вилами и вечные муки, то вы, ё-моё, никогда не стояли в очереди в московский МФЦ в пятницу вечером, когда в системе «висит» база данных, а у операциониста Люды как раз начался ПМС и закончились чернила в принтере. Ад, граждане, это не огонь. Ад — это отсутствие правильно заверенной копии.
Ибо что есть Печать? Печать — это не просто оттиск казенной резины на целлюлозе. Печать — это сакральный акт превращения хаоса в космос. Было у вас ничто, бумажка, сортирная бумага, а шлепнули синею, поставили герб — и вот вам, блядь, путевка в жизнь, индульгенция от самого Папы Римского, справка о том, что вы не верблюд, а полноценный член общества. Я, Вениамин Кац, всю свою интеллигентскую жизнь посвятил этому высокому искусству. Я не рисовал картин, не играл на скрипке. Я рисовал штампы. И делал это так, что сам Господь Бог, увидев мою справку о доходах, заплакал бы от зависти и выдал мне ВНЖ в Раю без очереди.
Но в тот проклятый вторник мы не были в МФЦ. Мы были в банях. В старых, купеческих, на Яузе, где стены помнят еще купцов-миллионщиков, а в парилке пахнет не хлоркой, а историей, потом и легким духом разложения.
В предбаннике, обитом красным деревом, сидела наша маленькая, но сплоченная контора. Клавдия Петровна, дама габаритов монументальных, бывшая гроза районного СЭС, пила чай с лимоном и сурово смотрела на веник, словно прикидывая, не превышена ли в нем ПДК по свинцу. Рядом, похрустывая соленым огурцом, сидел Семён Палыч, майор ОБХСС в отставке, человек, чье лицо было высечено из гранита и недоверия к частной собственности. И Люся, мастер маникюра, которая сегодня была без своего чемоданчика с лаками, но с тяжелым взглядом женщины, знающей о мужчинах всё, включая размер их кошелька и простаты.
— Вениамин, — сказала Клавдия Петровна, отставляя стакан в граненом подстаканнике. — Я тебе как женщина и как бывший государственный служащий говорю. Твоя справка на этого депутата — это не документ. Это издевательство над гербом. У тебя орел на печати смотрит не в ту сторону. Он смотрит, как будто ему должны.
— Клавдия Петровна, душа моя, — возразил я, поправляя запотевшие очки. — Орел, он тоже птица. У него, может быть, радикулит. Главное, что микротекст читается. А микротекст, граждане, это музыка сфер.
Семён Палыч хмыкнул, наливая себе из граненого графина жидкость, которая по цвету напоминала тормозную, а по духу — слезу комсомолки.
— Микротекст... — проворчал он. — В восемьдесят третьем году мы брали цеховика, который на левой продукции три миллиона нажевал. Знаете, что у него в сейфе лежало? Не золото. Бланки. Чистые бланки с водяными знаками. Вот это была сила. А сейчас... Тьфу. Бардак. Никакой культуры конфискации.
