Солнце мелькнуло, выдохнуло остатние лучи и царским неспешным движением скрылось за горизонтом. Деревья недолго золотились, и одинокий дом, где ночью были нежданные и привычные гости из зимы и туманов, погрузился в темнеющий и беспокойный сон. В сон — ожидание.
Внутри дома, где ночью мелькали темные фигуры и гомонили о производстве за широким деревянным столом люди с обмороженными лицами, играли сполохи уходящего солнца. Когда солнце ушло, на полу все ещё играли блики ясного света. Такой уж был дом. А производственная карта
местности осталась лежать на столе. Может, она всегда там и лежала. Смена суток для живых и мертвых особой роли в этих местах значения не имела. Барак, покинутый людьми и пришельцами, недолго остался в одиночестве.
Вечером того же дня, когда затихли золотистые поля и свернулись простолицые лютики, по первой вечерней росе пришёл один человек. Покинутые северные края обладают одним выдающимся очарованием — бодрствованием, смесью силы и кротости. Они, словно большое окно, за которым терпеливо и из года в год ждут всех. И на этот земной, понятный манок идут люди и звери. Человек поднялся в барак по деревянной неширокой лестнице, которая нисколько не одряхлела, а лишь
потемнела от времени. Дверь человеку была знакома с детства до каждого невидимого эластичного изгиба, но время, время прошило его лишь темнотой древесного покрытия. Некогда, в далеком детстве, он жил в этом доме.
Когда он приоткрыл дверь, на него глянули знакомые — незнакомые люди при свете керосиновой лампы. Дом оказался обитаемым, и вокруг людей клубился морозный пар. Лиц было множество, и они сидели, прижавшись друг к другу. Люди не обратили никакого внимания на человека и говорили на странном языке, и только тогда увидел человек их второе лицо. Лица людей таинственным образом перетекали в лица кузнечиков, за столом сидели обыкновенные кузнечики, те, которые прыгают в зеленой траве в теплое время года — летом.
Человек нисколько не удивился, ведь он сюда вернулся, пришёл сумеречными дорогами в одно из своих тайных мест, где отсутствует время, испуг, удивление и бытовые привычки, под названием обыкновенная жизнь. Ведь почти вся жизнь — это хорошо налаженная бытовая жизнь.
Люди-кузнечики сидели за столом вокруг карты местности и о чём-то оживленно беседовали на своем жаргоне. Стрёкот стоял нешуточный, и по нему можно было выделить индивидуальный характер каждого. И голоса были различные: были тенорки, слышны были хриплые басы поживших людей и совсем юношеские ломкие голоса.
