ПРОЛОГ
Холодный ветер выл в ущельях Карпатских гор, срывая с елей тяжелые шапки снега. В глубине пещеры, скрытой от человеческих глаз веками, во тьме вспыхнули два желтых огня. Радомир, древний Альфа, чье имя когда-то вселяло ужас в восточноевропейские кланы, втянул носом морозный воздух. Он спал в полутрансе десятки лет, позволяя своей стае жить по новым, мягким законам современных оборотней. Но сегодня древняя магия крови, связывающая создателя с его потомством, обожгла его грудь невыносимой болью.
Два его самых сильных щенка, обращенных им много лет назад в отместку за вторжение на его земли, смердели чужой магией. Магией мертвой крови. Магией вампиров.
Радомир поднялся, его кости хрустнули, принимая человеческий облик. Высокий, покрытый шрамами от серебра, с глазами, не знающими пощады. Он подошел к краю скалы и издал первобытный, оглушающий рык, от которого содрогнулись горы. Его зов полетел на восток. Он требовал возвращения своей собственности, и ни один кровосос не посмеет встать на его пути к возвращению стаи.
Глава 1. Песоквчасах
Василиса сидела на широком подоконнике их смоленской квартиры, подтянув острые колени к подбородку. За панорамным окном расстилался спящий город, мерцающий редкими желтыми фонарями, но ее взгляд был прикован к кровати. Там, разметавшись на смятых простынях, спал Матвей. Лунный свет выхватывал из полумрака рельеф его широкой, загорелой спины, скользил по тугим узлам мышц, вздымающимся в такт глубокому, размеренному дыханию. Он был живым воплощением звериной мощи и первобытной красоты. Горячий, сильный, преданный ей до последнего вздоха.
Но для Василисы каждый удар его сердца звучал как неумолимый стук маятника.
Она прижала ладонь к собственному ледяному запястью, где пульс давно замер. Вампиры не стареют. Время для нее остановилось в тот день, когда Деметрий даровал ей бессмертие, спасая от смерти. Оборотни же, несмотря на свою колоссальную регенерацию и выносливость, были подвластны годам. Двести, может, двести пятьдесят лет — таков был их предел. Для человека это немыслимая цифра, но для вечности, на которую была обречена Василиса, это лишь мимолетная вспышка. Мысль о том, что однажды ей придется смотреть, как его золотые глаза потускнеют, а тело ослабнет, сводила ее с ума, превращаясь в навязчивую, всепоглощающую паранойю.
— Опять слушаешь мои мысли и считаешь сединки, которых еще нет? — низкий, хриплый со сна голос разорвал тишину комнаты.
Матвей перевернулся на спину и протянул к ней руку. Василиса бесшумной тенью соскользнула с подоконника и легла рядом. От него исходил обжигающий жар, контрастирующий с ее прохладной кожей. Он притянул ее к своей груди, зарываясь носом в ее волосы.
