Смоленское княжество, осенняя ночь 1526 года.
Каменный саркофаг отозвался леденящим гулом, когда тяжелая плита накрыла его, отрезая последний луч лунного света. В подземной усыпальнице, сокрытой глубоко под холмами у реки, пахло сырой землей, полынью и древним, остывающим воском.
Деметрий лежал неподвижно. Его аристократическое лицо с точеными скулами и бледной, точно изваянной из мрамора кожей казалось застывшей маской. Темные густые волосы рассыпались по бархатному подголовнику. Он сложил руки на груди, сжимая в ладонях серебряный амулет с темным янтарем — последнюю усыпальницу своей силы.
— Пятьсот лет, — прошептал древний старец в черном балдахине, очерчивая в воздухе светящуюся руну. — Пятьсот кругов солнца ты будешь спать, Деметрий, пока земля не переродится, а старые враги не обратятся в прах. Ты проснешься в ином мире, когда сухие листья вновь поплывут по Реадовским водам...
Деметрий заговорщически улыбнулся кончиками губ, закрывая глубокие, темные, как ночное небо, глаза. В его жилах замедлялся бег древней, властной крови. Сердце сделало последний, оглушительный удар и замерло.
Тьма сомкнулась. Время остановило свой ход.
28 сентября 2026 года. Смоленск, Реадовский парк
Смоленская осень в этом году выдалась прохладной, с густыми утренними туманами и золотым ковром из кленовых листьев. Элина поправила лямку тяжеловатого рюкзака и наклонилась, чтобы срезать крепкий боровик, прятавшийся под кустом орешника.
Ей было всего двадцать пять, но взгляде карих глаз уже читалась взрослая, тихая мудрость женщины, которой пришлось рано научиться рассчитывать только на себя. Пять лет назад, когда она узнала, что беременна, её муж Сева просто собрал вещи, пробормотал что-то о «неготовности к семье и ограничениях» и исчез из её жизни, оставив одну с невыплаченной арендой и разбитым сердцем. С тех пор центром вселенной Элины стала её дочь Василиса — маленькое пятилетнее солнце с льняными кудряшками и звонким смехом.
— Еще немного подберёзовиков для супа, и можно возвращаться домой, — тихо сказала себе Элина, утирая прохладный лоб тыльной стороной ладони.
Она углубилась в старую часть лесного массива, подальше от благоустроенных аллей Реадовского парка, ближе к глубокому оврагу за озером. Здесь всегда стояла особенная, величественная тишина.
Внезапно глухой гул заставил землю под её ногами вздрогнуть.
Элина замерла. В птичьем щебете образовалась звенящая пауза. В пятидесяти шагах от нее, на склоне заросшего мхом оврага, с треском осела пластом вековая земля. Из образовавшегося провала вырвался столб холодного, спрессованного воздуха, пахнущего озоном, древним камнем и сухоцветом.
