ПРОЛОГ. Секундадобессмертия
Для бессмертного время — это океан, в котором можно дрейфовать бесконечно. Оно тягучее, темное, лишенное острых углов и внезапных обрывов. Для человека же время — это песочные часы с треснувшим стеклом. Песчинки утекают быстрее, чем ты успеваешь их сосчитать, а когда они заканчиваются, не остается ничего, кроме холодной, глухой пустоты.
Я стоял у панорамного окна в нашей спальне и слушал, как бьется её сердце.
Ровно шестьдесят ударов в минуту. Спокойный, ритмичный звук, от которого внутри меня сворачивался в тугой узел хищный инстинкт. Карина спала, разметав по подушке темные, слегка вьющиеся волосы. В бледном лунном свете, пробивавшемся сквозь неплотно задернутые шторы, ее кожа казалась фарфоровой, почти прозрачной. На шее мерно пульсировала тонкая голубая жилка. Жизнь. Такая хрупкая, что мне порой казалось: если я обниму ее чуть сильнее, она сломается, рассыплется в моих руках, как пепел.
Каждый удар ее сердца отсчитывал время, которое мы неумолимо теряли. И каждый этот удар был маяком для тех, кто жаждал разорвать наше хрупкое Равновесие на куски.
Я уловил их приближение за две секунды до того, как внизу, в гостиной, со звоном разлетелось бронированное стекло. Запах гниющей листвы, мокрой шерсти, прогорклого адреналина и старой крови. Наемники. Скорее всего, изгнанники из Карпатских стай или обезумевшие одиночки, решившие, что новые законы Конклава их не касаются.
Сонное дыхание Карины даже не сбилось. Она перевернулась на бок, тихо вздохнув. Я бесшумно скользнул к двери, прикрыв ее за собой с такой осторожностью, словно от щелчка замка зависела структура вселенной.
Их было четверо. Они двигались быстро, уверенно, явно зная планировку дома. Но они забыли одну важную деталь: здесь жил не просто вампир и не обычный оборотень.
Я прыгнул с лестничного пролета, даже не позволив своим ногам коснуться деревянных ступеней. Мои глаза, я знал это, уже вспыхнули янтарно-красным огнем гибрида. Чувства обострились до предела: я видел, как медленно, словно в густом сиропе, оседают на пол осколки выбитого окна.
Первый наемник не успел даже поднять арбалет с тяжелыми серебряными болтами. Я оказался за его спиной быстрее, чем он моргнул, обхватил его за шею и резким, безжалостным движением свернул ее. Хруст позвонков прозвучал в тишине дома оглушительно, но для человеческого слуха на втором этаже он слился бы с глухим шумом ночного ветра.
Второй зарычал, начав трансформацию прямо в прыжке. Его одежда затрещала, покрываясь грубой серой шерстью, челюсти лязгнули в миллиметре от моего лица. Я перехватил его за горло, сжимая пальцы с такой нечеловеческой силой, что кости брызнули сквозь кожу. Горячая, густая кровь оборотня обожгла мою руку, пробуждая глубоко внутри темный, первобытный голод, но я задавил его ледяной яростью.
